Обменный фонд (СИ)
Во дворе дома в Хлебном переулке неожиданно пусто. Даже Равиля не видно. Хотя нет, вот он, лёгок на помине, выходит из второго подъезда.
— Здравствуйте, Леонид Петрович. А вы один? Михаила Николаевича не будет?
— А ты с какой целью интересуешься, а? Зачем тебе знать, где он?
— Да я ничего, из вежливости… — забормотал дворник. — Больше не повторится.
Наехал — и сам понял, что зря. Ходит, метлой шуршит, мелкие поручения выполняет. Ладно, дам ему потом копеечку лишнюю, чтобы не переживал.
И только в квартире я расслабился: сел на табуреточку в прихожей и долго сидел, прислонившись к стенке. Лень было даже разуваться. Встал, пошёл в ванную и включил воду. Пусть набирается пока. И только после этого стащил сапоги. Разделся, все вещи побросал в корзину для грязной одежды. Потом отдам в стирку.
Думал, проваляюсь в ванне долго, но минут через двадцать стало мутить от пара.
Посмотреть, что мне Миша оставил? Или утром, на свежую голову? Подумал, и пошёл в его комнату.
Тайники в кроватных ножках устраивают больше от своих. Любой вор это проверит, даже если более очевидные места типа морозильника, стопки белья и банок с крупами дадут улов.
Денег нашлось много. Одна ножка оказалась буквально нашпигована купюрами по десять червонцев. Слишком заметные бумажки. Некоторые и в руках их не держали никогда. Даже пересчитывать не буду. Зачем мне? Я пока крупные суммы тратить не собираюсь.
А вот бумажки по пять и одному червонцу — это дело. Взял по рулончику, больше доставать не стал. Остальные две ножки и проверять не хочу.
А вот под половицей всё было намного интереснее. Пустые бланки паспортов, и не только советских. Это он куда собирался? Швейцария, Норвегия, Португалия, Канада, Штаты, Мексика. И не по одному. Пузырьки с чернилами, коробка с печатями. Я хмыкнул, упаковал всё назад, и спрятал обратно. В заполнении документов ничего не понимаю. Тут нужен специалист, и не простой.
Прихватил у Миши том «Графа Монте-Кристо», старый, с ятями, и пошёл к себе. Надо как следует отдохнуть. Времени у меня впереди — вагон и маленькая тележка.
* * *Битых два дня я просто валялся. Даже за продуктами не ходил — ел засохший хлеб, запивая чаем с конфетами. И старался не думать, что делать, если Михаил не вернётся. Кончить ведь могут не только меня. Им лишний свидетель не нужен. Остается одна надежда: напарник там им сможет голову заморочить. Что бы сделал я при такой степени свободы? Подлатался бы в больничке, и подался в бега. Это не Греция или Лондон, где достать можно кого угодно при известной доле желания. Сюда хода нет.
Сколько лечат сломанные рёбра? Допустим, месяц. Значит, до Нового года сижу и не рыпаюсь. Но если всё пойдёт по плохому варианту? А вот когда приключится нужда, тогда и думать буду, искать правильных людей. Что я тут не знаю никого, ровным счётом ничего не значит. Вряд ли порядки сильно изменились. Если что — отработаю услугу.
На третий день хандра отступила. Лежать было уже невыносимо. Да и сидеть в четырёх стенах надоело порядком. И я подался к телефону — звонить Лидии. Подошёл к будке, вытащил из кармана заготовленный гривенник, хотел бросить в монетоприёмник — и замер. Может, не стоит? И всё-таки опустил монетку.
Снова тот же хрыч трубку схватил, который с простуженным горлом.
— Алё? Когой нада?
— Лидию Васильевну.
— Щас, ждите.
Через минуту я услышал голос музейщицы:
— Слушаю вас.
— Здравствуй, Лида. Леонид беспокоит.
— Лёня? Ты?
Конец фразы утонул в кашле. Хоть Лидия и прикрыла трубку, но я услышал.
— Ты что, заболела?
— Да вот… неделю уже дома сижу, на бюллетене. Порошки пью. Но мне уже легче стало! Ты надолго? Десятого числа в театре Моссовета дают «Трактирщицу», я возьму билеты. Пойдём?
Наверное, Лида решила вдохнуть воздух для дальнейшего рассказа и я влез в разговор:
— Тебе что-нибудь надо? Давай я привезу. Продукты, лекарства?
Блин, вот такое для меня совсем не в привычку. Предложил, и сразу начал думать, правильно ли сделал. Но недолго, пока ответ не прозвучал.
— Да ты что, Лёня! У меня всё есть и так!
— Значит, на своё усмотрение. Скоро буду.
Как же, всё есть. На зарплату преподавателя каких-то курсов не пожируешь. Так что сильно шиковать не надо, но чем-то побалую больную.
За фруктами надо ехать на рынок, а уже поздно. Купил кособоких яблок, лимоны, подсохший гранат, ветчину, сыр, икры красной баночку. Подумал и взял ещё хлеб и сливочное масло. Ну, и чай. Тут он дрянной, но что есть. Винца бы бутылочку, но пока не буду. А то точно подумает, что свататься приехал.
Оделся просто — никаких галстуков и пиджаков, натянул свитер поверх рубашки, и готово. Ботинки, конечно, почистил, как без этого.
Ну и всё. Надел пальто, взял продукты — и в путь. Спасибо товарищу Кагановичу и родной партии за самый лучший в мире метрополитен.
* * *Уже выходя из метро, подумал, что все, кого я тут близко знал, сейчас больны. Все два человека. Я сюда вживаться и не стремился, даже Лидия — совершенно случайное знакомство. А теперь, когда дорога назад почти отрезана? Жаль мне ту жизнь? Не знаю. Хотя какая ни есть, а прожита. Чего-то и жалко. Вот и здесь как-нибудь проживу. А как — потом узнаю, когда сложится.
У подъезда я не сомневался, топтаться не стал. Открыл дверь и пошёл к лестнице. Простенько тут всё — стены крашены болотной зеленью, на почтовых ящиках приклеены названия газет, в основном «Известия», «Правда», простая и комсомольская, «Труд», реже — «Гудок» и «Красный спорт». Короче, почтальон тут пустой не ходит.
Остановился перед дверью, нашёл среди шести звонков нужный: картоночка с фамилией «Комарова» четвёртая сверху. Нажал кнопку, прислушался. Где-то внутри зазвенело. А буквально через секунду щёлкнул замок, и дверь распахнулась.
Лидия времени зря не теряла: и косметикой воспользовалась, и волосы причесала. Наверняка и платье это выбирала из своего гардероба, чтобы не слишком нарядное, но и не обноски какие-то. И я вдруг почувствовал себя чертовски важным.
Да она даже покраснела слегка! Как школьница.
— Вот, приехал, — сказал я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Возьмёшь сумку? Я там немного продуктов прикупил. К столу.
Говорю и понимаю, что косноязычен донельзя. Нет бы улыбнуться широко, комплимент сказать, а я с этими свёртками… Так что я попытался исправиться:
— Очень красивое платье.
— Проходи, Лёня, — ответила Лидия. — А платье старое уже. Правда, я его сто лет не надевала. А тут посмотрела, и… Да что же мы на пороге стоим? Радушная хозяйка, ничего не скажешь! — она протянула руку за сумкой, потом отдёрнула. — Пойдём ко мне, в самом деле, стоим тут…
* * *Комната у Лидии метров двадцать, не больше. Зато два окна. Шкафом выделена небольшая прихожая, чтобы любой вошедший мог видеть только заднюю стенку гардероба да шторку.
— Давай сумку, раздевайся. Пальто здесь повесишь, — она показала на крючки. — Тапочки тебе. Надеюсь, не малы.
Вино, кстати, на столе уже стояло. Колбаса, сыр — понемногу. Салат капустный, супница посередине стола. Свёртки из сумки я выкладывал и сразу же разворачивал. А Лидия, всего раз охнув «Зачем же столько!», метала всё по тарелкам. В итоге ужин у нас намечался очень даже неплохой.
— Пойдём, покажу, где можно руки помыть, — предложила она, когда гостинцы закончились. — Секунду, возьму полотенце.
Коммуналка обычная, с тазами на стенах и тусклой лампочкой. А также табличками «Не забывайте выключать свет!» у дверей в ванную и туалет. Контроль, кстати, налажен: когда мы возвращались из ванной, довольно пожилая дама в сильно потёртом махровом халате открыла дверь и молча уставилась на меня.
— Добрый вечер, — вежливо сказал я.
Но та, наверное, с незнакомцами не разговаривает. Придётся ждать, когда нас представят.
Мы вернулись в комнату и сели за стол.