Обменный фонд (СИ)
— Надо всё это убирать побыстрее, — сказал Михаил, глянув на свой бок. — Вишь, пулей нанесло ошмётков с одежды. Теперь гнить начнёт. Ладно, хватит лирики. Давай обколем, шевелиться надо. Умеешь?
— Видел. Но не делал.
— Главное, не бойся. Ничего сложного. Набираешь в шприц новокаин, прокалываешь кожу и осторожно двигаешь иголку вперёд, потихонечку нажимая на поршень. Действуй, Лёня, я подскажу.
Насчёт осторожно продвигать что-то вперёд, не видя, что там, опыта у меня достаточно. Я помыл руки, потом набрал новокаин в большой шприц, чуть не порезавшись при открывании ампулы. Санитар Андрий про пилочку не подумал, и пришлось просто отломить кончик. А потом долго прицеливался, чтобы не промахнуться иглой. Не думал, что это так сложно. Теперь протереть края раны чистой салфеткой, смоченной спиртом. И только после этого взял шприц. А рука дрожит, мандраж бьёт. Вдохнул поглубже и попытался успокоиться.
— Я готов.
— Сейчас, подожди, — Михаил осторожно поднял правую руку, снова морщась, и закинул её за голову. — Начинай. Да не так, не втыкай вертикально, держи шприц почти параллельно коже! По верхнему краю ребра. Коли!
Легко сказать. Сначала я пощупал, где там тот край. Потом долго выцеливал точку, куда буду втыкать иглу. А когда сподобился сделать укол, то кожу не проколол.
— Бляаааааа! — закричал Миша. — Что ж ты творишь⁈ Резче, Лёня! Давай!
Со второго раза игла с каким-то противным скрипом вошла внутрь. Я остановился, вытирая рукавом свободной руки обильно выступивший на лбу пот, а потом чуток подал поршень вперёд. Получилось вроде.
— Жжёт, собака, — прошипел напарник. — Быстрее! Ну⁈
Уж не знаю, кто из нас испытал большее облегчение, когда всё закончилось. Мне точно рубаху менять — вся пропиталась потом. Ни на одном своём деле я так не мандражировал.
* * *Уколы помогли — Михаил вроде и задышал поровнее, и шевелился проворнее. Но это ж как заморозка у зубного — пара часов, и никакого эффекта не останется.
Напарник думал о том же. Ну да, расслабляться нечего, надо наперёд думать.
— Я подремаю немного, — сказал он. — Поезд вечером, в половине восьмого. Перед выездом ещё повторим. Чтобы хоть в поезд нормально сесть. А там как-нибудь сообразим.
Собираться нам — всего ничего. Тубусы пустые я ночью в музее бросил. Невелика потеря. Хотя, если подумать, то не стоило этого делать. Найдут магазин, выяснят, что покупали одним махом, в будущем отслеживать начнут.
А с собой барахлишка у нас — мизер. Одёжка да мыльно-рыльные прилады. Если всё в один чемодан побросать, места много останется. Такси можно взять на углу Сумской и площади Дзержинского. Даже ночью там парочка машин торчит, а уж вечером — и подавно.
К повторной процедуре я подготовился получше, чем утром. Прокипятил шприцы минут сорок, заготовил широкие полосы от хозяйской льняной простыни, чтобы туго забинтовать Михаилу грудь. По его словам, так ребро меньше шевелится, и боль, соответственно, не такая сильная.
На Южный вокзал такси нас привезло минут за сорок до поезда. Менты, конечно, бдили. Стояли у касс, документы проверяли, всё как положено. Кипиш большой, а толку мало. Вот возле кассы брони ни одного стража порядка не наблюдалось. И кассир Мише билетики подал вежливо, счастливого пути пожелал.
Возле самого вагона напарника ощутимо качнуло, но я успел его поддержать. Проводник, наверное, подумал, что ответственный товарищ хватил лишку в заботах и волнениях, тем более, что спиртом от Михаила разило неслабо. Но для нас главное, чтобы на места провели, и до Москвы не трогали.
В купе Миша, тяжко рухнув на диванчик, отдышался и начал расстёгивать пальто. Проводник заглянул и предложил чаю.
— Да, два стакана, — ответил я.
Открыл чемодан и проверил, как там поживает коробочка со шприцами. Ничего, жива. До Москвы новокаина должно хватить.
Миша позади меня чуть слышно кашлянул, а потом вдруг сказал:
— Спасибо.
Вагон дёрнулся раз, второй, и перрон за окном пополз назад.
Глава 16
Ночью Михаилу стало хуже. Я проснулся от его стона. Сел, включил свет. Напарник мой лежал бледный как мертвец, на лбу крупные капли пота. На ощупь горячий, будто печка. И при этом его знобило. А у нас из всех лекарств — только новокаин.
— Сейчас схожу, у проводника спрошу, может, есть что от температуры.
— Брось. Перетерплю. Тут осталось часа четыре ехать. Слушай меня, Лёня. Ты со мной на ту сторону не иди. Эти… если поймут, что лавочка прикрылась, тебя сразу кончат. Я отбрешусь. Скажу, мол, сложности, ты в Харькове остался.
— А ты? Рана откуда?
— Придумаю. Ограбить хотели, допустим. Не мешай, говорить тяжко.
— На, попей.
— Ага, как раз, — он выпил стакан воды, не обращая внимания, что она течёт по подбородку на рубаху. — В ножке… деньги… Под половицей… бланки… если что… Найдёшь… Не ходи туда… Лёня, слышишь?.. Подожди… я вернусь… Но пока не рыпайся. Дай ещё попить…
Я сидел и думал. Не о деньгах и документах — если припечёт, и сам найду. А о мысли, что меня могут кончить на той стороне. Чем больше рассуждал, тем яснее — живым я им там не нужен. Ни при каком раскладе. Даже если сотню музеев обнесу. Поэтому спорить с Мишей не стану. Сидеть там безвылазно в каморке и ждать, пока напарника подлечат? Нас и тут хорошо кормят. Кто это говорил? Не помню.
Достал чистое бельё и помог Михаилу переодеться. Хоть немного легче ему будет ехать остаток пути. Сходил к проводнику, сказал, чтобы тот принёс чаю в наше купе, но когда вернулся, увидел, что Миша снова отключился. Ну и ладно, я и сам выпью, посижу, подумаю.
* * *На Курском вокзале я выскочил на перрон и сразу наткнулся на носильщика, который что-то обсуждал со своим товарищем на татарском.
— Слышь, братишка, помоги, — похлопал я его по плечу. — Попутчик идти не может. До такси довезёшь?
Здоровенный мужик молча кивнул. Плати трояк, он и до дома дотарабанит. Мы вывели Михаила наружу и усадили на тележку. Выглядел он совсем кисло. Рану я ему перевязал перед приездом, новокаин уколол. Хотя и не знаю, насколько там подействовало, потому что вокруг всё вздулось, и пахло уже нехорошо. Я старался об этом не думать. Но ехать нам минут пятнадцать, максимум.
Ого, а на такси очередь стоит. Небольшая, человек семь, но ждать не хочется. Я прошёл в начало, где как раз грузилась в «эмку» семейная пара с кучей чемоданов, и обратился к толпе:
— Товарищи, у меня тут друг приболел. Пропустите, пожалуйста, надо к врачу отвезти.
Интеллигентного вида пассажир, который только что наблюдал за погрузкой своей поклажи в багажник, дёрнулся было уступить нам машину, но его тормознула жена:
— Дима, за нами таксомотор стоит уже. Товарища туда посадят.
Хитрая баба, и своего не упустила, и вроде как поучаствовала в судьбе болезного. Да пусть катится, я вместе с грузчиком Мишу уже на заднее сиденье заталкиваю.
— В больницу? — спросил таксист.
— Не, давай угол Большой Молчановки и Борисоглебского переулка. Там его заберут.
Наверное, таксисты меньше всего удивляются странным просьбам. Нашего точно не интересовало, кто там и как будет Мишу лечить. И это несмотря на то, что у того зуб на зуб не попадал. Отвёз молча, выгрузил нас буквально в десяти метрах от трансформаторной будки, развернулся и уехал.
Я дотащил напарника до двери, открыл её и буквально затянул внутрь. Потом вернулся за чемоданом.
— Помоги мне сесть… там, — прохрипел Михаил.
Кое-как сделал и это.
— Готов? Включаю, — предупредил я напарника.
Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Но заговорил уже в самом конце
— Жди, — прохрипел Миша и исчез.
* * *Я не спеша вернул всё в будке на место. Взял чемодан и выглянул из двери. Никого. Можно идти.
Вчера вечером или сегодня ночью шёл дождь. С голых веток ещё срывались одинокие капли и приходилось обходить лужи. В Малом Ржевском я уже привычно перешёл дорогу и пошёл по правой стороне, чтобы не влезть в грязь возле бесконечной стройки.