Кроличья нора (СИ)
Пока она сушила волосы, я вышел в комнату, сдёрнул с кровати покрывало, достал из мини-бара газировку, налил в стеклянные стаканы. Вскоре появилась и Настя.
— О, точно, — кивнула она, увидев газировку. — Там, как в бане было.
Настя была красной, разгорячённой, с распушёнными волосами. Я улыбнулся.
— Что? — поймала она мой взгляд. — Страшна, зараза? Как пугало, да?
— Нет, — слегка улыбнулся я. — Нет… Это… очень мило…
— Блин… Капец… Не смотри на меня…
Я подошёл ближе.
— Ну пожалуйста…
— Тише, — сказал я и взял из её руки стакан.
Поставил его на стол, рядом с телеком. Потом протянул руку и щёлкнул выключателем, комната погрузилась в полумрак. Из окна полился сказочный свет, усиленный не прекращающимся снегопадом.
Я взялся за пояс её халата, ослабил узел и потянул за кончик. Настя замерла.
— Страшно? — тихонько спросил я.
Она молча кивнула и повела плечами, освобождаясь от белого махрового полотна.
— А тебе? — прошептала она.
— Очень…
— Я ещё никогда…
Её руки скользнули по моей груди, коснулись шрама, поднырнули под вырез халата и стянули его с плеч. Я дотронулся кончиками пальцев до её плеча, по её телу прошёл разряд и она глубоко вздохнула. Стояла передо мной, тонкая, звонкая, смятенная. Я чуть наклонился, подхватил её на руки. Она оказалась лёгкой, как пушинка.
— Не бойся, — прошептал я, коснувшись губами её губ и аккуратно положил на постель.
— Серёжа… — прошептала она. — Я…
Она замолчала, не договорила, подвинулась и взяла меня за руку.
— Иди… иди сюда…
Я наклонился к ней, а она потянула мою руку и положила себе на грудь, небольшую, гладкую, упругую и странно тяжёлую. Мне показалось, что вдруг снегопад ворвался в наш номер. Закружили, заметались лоскутки, на этот раз мягкие и тёплые. Шёлковые.
Я чувствовал невесомые касания, лёгкое дыхание, нежный аромат и радость пробудившейся жизни, отчаявшейся и вдруг обретшей то, что было наваждением и сладкой запретной мечтой.
Настя прижималась ко мне, впуская гораздо глубже, чем можно ждать от любви тел. Она хотела поместить меня прямо в центр себя, в самое сердце. И моё собственное сердце отзывалось на это учащённым стуком и тягучим томлением.
Я сжимал её плечи, гладил руки, касался губами раскалённой, наэлектризованной и влажной от пота кожи, целовал раскрытые жадные губы, ласкал её волосы, пахнущие розами и чем-то ещё, загадочным и пряным…
Наступала ночь…
* * *Утром глаза её сияли, как два кохинора.
— Серёж…
— М-м-м…
— Ты спишь?
— М-м-м…
— Или делаешь вид?..
— Калара Захаровна, дайте поспать…
— Что⁈ Ах, ты!!! Что ещё за Клара⁈
— Клар у Карлы украл коларлы…
— Какие ещё коларлы? — захохотала она.
Я положил ей на голову подушку, прижал и устроился сверху, но она вывернулась, уселась по-турецки вырвала у меня эту подушку и огрела ей же.
— Серё-ё-ж…
— А…
— Неудобно перед горничной…
— Почему…
— Блин… ну, неудобно… — сказала она, смутившись, и добавила одними губами, — пятно…
Я улыбнулся.
— Это ничего, Насть. Дело молодое. Раньше такие пятна из окон вывешивали. Оставим ей наши извинения. Иди ко мне…
Она подползла, обняла, положила голову на грудь.
— Показывай, — потребовал я.
— Что? — удивилась она.
— Показывай, Настя, ты знаешь, что.
— Не знаю я, — помотала она головой.
— Знаешь-знаешь, — хмыкнул я, запуская пальцы ей в волосы. — Давай. Всё равно, придётся показать.
— Нет, — сказала она уже не так уверенно, поворочалась, села и потянулась за своим телефоном. — Ладно, но только один раз. То есть… вот это всё было только для того, чтобы посмотреть фоточки?
Фотки были просто огонь. Чувственные, жаркие, а некоторые — целомудренные. Драматичные, легкомысленные, смешные, печальные… И… действительно, очень взрослые. В них читались и бунт Афродиты, и природная мудрость, и подростковая неуверенность, и принятие законов вселенной. Фотографии не для пролистывания на переменках.
— Никому больше не показывай, — сказал я.
— Не понравилось? — затаив дыхание, спросила она.
— Очень понравилось, поэтому не показывай. Они только мои.
— Так я и хотела, — немного грустно кивнула она. — Ты не представляешь, как мне… как мне жалко, что их видел кто-то ещё, кроме тебя…
— Больше не увидит, — кивнул я и представил лицо талантливого мальчика.
Представил и тут же отогнал видение. Сейчас думать о нём не хотелось. Время ещё будет. Подумаем.
* * *На лыжах мы не катались.
— Не то, чтобы побаливает… — снова смутилась Настя, и я прижал её к себе, обнял.
Мы позавтракали и валялись в постели, запретив делать уборку в номерах. Гуляли, ели что-то вкусное и снова падали в кровать. Просто лежали. Или почти просто… Потом снова гуляли и в изнеможении валились в постель.
А на следующее утро за нами приехала машина, ворвалась в сказку и разбила наш снежный шар. Снегопад закончился, потеплело и мы поехали домой. Вернее, по домам.
— И что нам теперь делать? — грустно спросила Настя, положив голову мне на плечо.
— Что делать? — кивнул я и провёл рукой по её волосам.
Они были упрямые и густые.
— Делать, что должны. Ходить в школу, в Новую галерею, на работу. Делать обычные дела.
— А как же… А как же мы? Что с нами?
— С нами? — переспросил я. — Не знаю. Наверно, всё будет хорошо. Я буду отстреливаться, а ты будешь подтаскивать ящики с патронами. Вдвоём против всего мира. Это наш секретный план. Тайный заговор.
— Это я могу, — кивнула она. — А когда мы всех победим?
— Можем выйти на пенсию. Как тебе идея?
— Договорились, — серьёзно ответила она. — Я готова.
* * *Утром она зашла за мной пораньше.
— Ты сегодня рано, — удивился я, открыв дверь.
— Ну, а как? — кивнула она торопливо расстёгивая пуговицы. — Подумала, что перед школой можно успеть сделать что-нибудь хорошее. Прикинь? А потом весь день в школе будто в розовых очках будешь ходить.
— Это да, — засмеялся я. — Все два урока. Потому что первые четыре мы с тобой точно пропустим.
— Да и ладно, потом догоним, — тоже засмеялась она. — Смотри, у меня тут специальная юбка такая, чтобы…
Она не договорила. В дверь снова позвонили. На пороге стоял незнакомый мне лейтёха в следкомовском мундире, а позади него со скучающим видом топтались младший и старший сержанты из патрульно-постовой.
— Сергей Иванович Краснов? — кивнул лейтёха и протянул лист бумаги. — Это повестка. Вы вызываетесь на допрос в СК РФ в качестве подозреваемого в совершении покушения на убийство. Собирайтесь.
— Красивенький… — прошептала Настя, — не ходи, а…
3. В мрачных казематах
Я внимательно посмотрел на парней, пришедших за мной. Они выглядели совершенно спокойно, даже скучно. Рутина их не особо интересовала, эмоции «пассажиров» давно перестали служить развлечением. У всех одно и то же. Скучно.
Я кивнул и взял повестку из рук лейтёхи. Подписана она была майором Сучковой. Вариантов было несколько. Садыка я отмёл сразу, хотя он и мог повлиять, чтобы дело, скажем, Харитона снова всплыло на поверхность.
Он, полагаю, имел контакты и ниточки в чужих ведомствах. Но по моим расчётам и представлениям Садык сейчас должен был ориентироваться на Панюшкина, то есть на Усы, ведь именно на его тачке, вернее, на тачке его ЧОПа, увезли похищенного Сергеева.
Да и сам он пропал при невыясненных обстоятельствах. Испарился. И, возможно, у Садыка уже появились данные о том, что человек, похожий на Панюшкина, но совсем с другим именем отчеством и фамилией, пересёк границу Российской Федерации. Выехал за рубеж, в Турцию. И где он находился сейчас — было неизвестно. К тому же, Харитон, как известно был полностью мёртв, а в повестке говорилось не об убийстве, а о покушении.