Кроличья нора (СИ)

— Удалите с телефона и из облака. И с компьютера тоже. Отовсюду. Давайте. Открывайте свой телефон и всё стирайте. У меня столько на вас материалов, вам и не снилось. Показывайте, я вам говорю!
Она неохотно взяла со стола телефон и, потыкав пальцем, открыла Настины фоточки.
— Давайте-ка, мы сами удалим.
Я взял телефон сделал скрины, переслал себе, а потом удалил всё под корень, зашёл в Гугл фото и сделал там то же самое.
  
— Я сохранил фотографии экрана, — сказал я, — на случай, если придётся показывать, что вы незаконно хранили на своих девайсах. Удаляйте с компьютера!
— На компьютере нет ничего… — сделала она честное и совершенно несчастное лицо. — Только здесь.
— Показывайте!
Я проверил папки, бывшие на виду, но ничего не нашёл.
— Если всплывут, Лидия Игоревна. Будет очень неприятно. Поверьте. Завтра я жду от вас заявления, с резолюцией вышестоящего начальства. Вы меня поняли?
Она кивнула, и по щеке её покатилась слеза. Сердце моё сжалось, а мышь укоризненно завозилась. Сколько я повидал концертов, профессиональных и самодеятельных, а вот гляди ж ты, всё равно реагировал. Молодо-зелено, блин.
— Мне ещё рано на пенсию… — сказала Медуза и всхлипнула, а Настя посмотрела на меня с тоской.
Ей явно было жалко директрису.
— Что-нибудь придумаем, — улыбнулся я. — Завтра, Лидия Игоревна. До заката. Всё, Настя, мы уходим.
Мы вышли из кабинета.
— Ты правда её посадить хочешь? — спросила Настя, глядя на меня с тревогой.
— Послушай, — покачал я головой. — Нет. Я ей говорил уже. Увольняется — я материалам ход не даю. Но она же продолжает своё. С твоих родителей деньги трясёт. Это что вообще?
Настя согласно кивнула.
— А слёзы эти ещё могут крокодиловыми оказаться. И вообще, охотнее всего такие люди плачут от жалости к самим себе. Посмотрим, насколько эффективным будет мой экспромт. Что-то мне подсказывает, что она сейчас будет пытаться меня переиграть. В общем, время покажет.
Я достал телефон и написал Жанне сообщение: «Жанна, спасибо, было круто». Жанна выступила великолепно. Я ей не звонил, не уговаривал, просто написал просьбу помочь. Думал, она не согласится, но она всё сделала чётко.
На самом деле, мне очень не хотелось доводить Медузу до реального дела. Вопрос с аудиозаписями был неоднозначным. Вряд ли бы Жанна подтвердила, что я делал их по её поручению в рамках расследования деяний директрисы. Вряд ли. А подвести эти записи под цели защиты своих прав или интересов было бы проблематично. Оставались ещё нарушения прав или интересов третьих лиц от преступления или угрозы преступления, но это было так себе. Ненадёжно.
В общем, я понимал, что она сейчас запрыгает, начнёт срочно пробивать Жанну, звонить своим покровителям и всё вот это.
— Думаешь, сработает? — спросила с надеждой Настя.
— Не знаю. Но, в конце концов, если сейчас не получится, придётся выйти на тропу войны, а знаешь что это значит?
— Горе тому, кто бросит тебе вызов, — улыбнулась она, но получилось невесело.
* * *
У меня сегодня уроков было меньше, чем у Настии, я двинул домой, не дожидаясь её. Посмотрел на свой диван. Вот бы сейчас завалиться да поспать немного… Но нужно было съездить в больницу к Алисе, узнать, как там Кашпировский и заехать к Кукуше. Там обещал появиться Матвеич. Я про него в последние дни и не вспоминал, хотя времени с последнего разговора прошло порядочно.
А ещё, если никто бы не выскочил из табакерки и не сбил бы мои планы, неплохо было бы пересечься с Петей. А потом вернуться домой и позвать Настю. Я сварил кофе и сделал пару бутербродов с ветчиной, купленной, кстати ею же.
И завтра, кстати, должна была приехать мама, а значит требовалось сделать уборку. Фу-у-ух… Ладно, уборку можно прямо завтра и сделать. По-быстрому. Я перекусил, помыл чашку и достал из тайника бабки. Денег уже почти не оставалось, так что нужно было срочно решать вопрос с криптой, а то биток в последнее время дёргался вверх-вниз, при общей направленности, скорее, вниз.
* * *
Алиса сегодня была без настроения.
— Чего хандришь? — спросил я, усаживаясь на стул напротив неё.
— Слышь, брателло, хорош мне уже фрукты таскать! — хмуро буркнула она. — Хочешь, чтоб у меня ожирение печени развилось? Сам ешь свои мандаринчики.
— Ладно, — кивнул я. — Рискну своей печёнкой.
Я вытащил из пакета оранжевый шарик с вытянутой попкой, надавил пальцем и рыхлая кожурка поддалась. Я разломил мандарин и по палате вмиг распространился яркий, свежий и праздничный аромат.
— Ого, — покачал я головой. — Чувствуешь?
— С Новым годом, — хмуро сказала Алиса и отвернулась.
— И тебя тоже. Костик приходил?
— Приходил, — так же недовольно ответила она. — Ладно, дай дольку, а то развонялся здесь.
Я вложил ей в руку половину мандарина. Она отделила дольку, засунула в рот и медленно начала жевать.
— Сладко… — кивнула она и закинула в рот ещё пару долек.
— Ну, и чего мы такие злючие? — спросил я, после того, как скормил ей две мандаринки.
— Договор сегодня расторгли, — ответила она и вздохнула. — Не захотели неделю ждать и переносить съёмки. Козлы.
— Алис, послушай. Это конечно хреново, но…
— Тебе-то откуда знать, хреново это или не хреново? — отрезала она и глянула волком.
Скользнула злым взглядом и отвернулась.
— Могу догадаться, — пожал я плечами. — Но поверь, у тебя будет ещё очень много договоров.
— Дохрена ты понимаешь в этом деле. Спец-трындец. По белью мне уже объявили, что всё, типа поезд ушёл, бракованные модели не нужны. А теперь и тут обломили, то есть почти напрямую сказали, что, мол, таких как ты у нас хоть жопой ешь!
— Так не могли сказать. Да даже если бы и сказали…
— Они специально даты сдвинули. Специально! Ты догоняешь или нет? А потом, такие, извини, но даты уже утверждены с заказчиком.
— Слушай, а давай тебе сделаем прессу хорошую и все эти агентства выстроятся в очередь к тебе за договорами.
— Насмешил, — хмыкнула она. — Кому эта пресса нужна сегодня? Ты как скуф, честное слово. Ещё предложи очерк в программе «Время».
— В любом случае, если будут проблемы, я сам с тобой заключу договор.
— Чего-о-о? — удивлённо сложив брови, протянула она.
— И условия дам получше многих.
А что, мне для фонда нужно будет готовить материалы, в том числе и рекламные. Вспомнив о фонде, я нахмурился. Там работы было выше крыши, а у меня ещё конь не валялся. Нужно было и кадрами заниматься, и тем, и сем, а у меня из кадров-то всего — Юля да Альфа на примете…
— Такой договор, как ты Глотовой предложил, наверное? — ухмыльнулась Алиса. — Это ты её полной дурой выставил с этими фоточками?
Она глянула на меня, и ухмылка тут же сползла с её лица.
— Чё? Чё я сказала такого? Чего ты смотришь, будто из морозилки только что вылез?
— Ладно, Алис, ты не в настроении сегодня. Я лучше завтра зайду. Выздоравливай скорее.
— Да пошёл ты… — тихо, под нос выдохнула она.
Я не ответил.
— Не приходи больше, — добавила она громче и скинула с постели пакет с мандаринами. — Не хочу видеть тебя.
Оранжевые мячики обиженно раскатились по всему полу.
— Алиса…
— Иди, я сказала! Из-за тебя я эту пулю схлопотала. Мандаринки он мне носит! Свали, Крас!
Я вышел. Хотелось кого-нибудь урыть. Но никого подходящего не попалось. У палаты Руднёва сидел сонный росгвардеец и внутрь меня пускать категорически отказался. И никакого Петю Романова он не знал и подчинялся только приказам непосредственного начальника.
Я позвонил Пете на секретный номер, но он, походу на него просто забил. Петя, блин… Дядя Петя съел медведя… Тоже гусь тот ещё. В общем, несолоно хлебавши я покинул больницу, сел в тачку, щедро предоставленную мне Кашпировским, кстати, и поехал в баню.
  
Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню… Впрочем, до тридцать первого ещё дожить надо было…