Чары Амбремера (ЛП)
— Дель’тРа!
Баронесса метнулась через комнату, а за ней с треском — лавовые снаряды, уничтожая все на своем пути. В последний момент она подпрыгнула, оттолкнулась от большого кресла и выбросилась в полуоткрытую стеклянную дверь. Отброшенная в сторону створка ударилась о стену и стекло разлетелось. Изабель в полете схватила веревку. Увлеченная инерцией, она опасно откачнулась в пустоту, но удержалась. Со взмахом ради баланса она вернулась к балкону и к Мопюи, который чересчур приблизился. Не выпуская веревки, она ударила его сведенными вместе ногами. Колдун повалился навзничь. Опершись на локоть и яростно сверкая глазами, он протянул руку и вновь изрыгнул своё заклинание:
— Дель’тРа!
Изабель находилась у него на прямой прицельной линии. Колдун никак не мог бы промахнуться, и когда светящиеся шары полетели в ее сторону, она решила, что ей конец. Но тут за веревку кто-то внезапно дернул, и баронесса исчезла за верхним срезом оконного переплета. Снаряды мазнули ее по подошвам. Не веря своим глазам, она подняла взор и увидела Огюста, который продолжал энергично поднимать ее. Она пришла ему на помощь, вскарабкиваясь вверх со всей возможной скоростью.
Этого, однако, могло оказаться недостаточно. Мопюи выбрался на балкон, и для него она вновь представляла отличную цель. Он с раскаляющимися пальцами поднял руку, но в тот же миг раздался выстрел. Раненный в плечо колдун застонал — скорее от ярости, чем от боли, — и отшагнул назад. Он бросил взгляд наружу и увидел гнома, который целился в него из револьвера с крыши на другой стороне двора. Грянуло снова и, словно в качестве предупреждения, в нескольких сантиметрах от головы Мопюи отлетел осколок камня.
На этот раз колдун сдался. Зажав рукой окровавленное плечо, он скрылся в темноте квартиры.
* * *Стоящий на крыше Огюст без усилий поднял баронессу и водрузил ее рядом с собой.
— Вы ранены?
— Нет. Ну, непохоже.
— Когда мы увидели, как кто-то включает свет, Люсьен и я подумали, что вам может понадобиться помощь… Он ведь недурно стреляет, этот парень, правда?
— Спасибо. Без вас…
Запыхавшаяся и выдохшаяся Изабель де Сен-Жиль склонилась, упершись в колени ладонями. Сделав нескольких глубоких вдохов, она выпрямилась и сказала:
— Ни к чему здесь оставаться.
— Люсьен показывает, что все в порядке. К тому времени, как мы спустимся к нему вниз, он уже заведет машину.
— Тогда не станем заставлять его ждать.
* * *Огюст и баронесса беспрепятственно удалились. У всей сцены, тем не менее, оказалось два свидетеля, которых нам следовало бы описать.
Первым был белый крылатый кот, наперсник королевы Мелианы. Он спокойно восседал на углу крыши — и вдруг внезапно исчез со звуком «пуф!» и неуловимой вспышкой.
Вторым — горгулья, живой монстр из камня, спрятавшийся в темном углу и немного подождавший, прежде чем объявляться. Расправив крылья, горгулья полетела вслед за парой беглецов и не была замечена никем.
11
Горизонт уже бледнел, предвещая рассвет; однако Париж еще спал, и нигде ночь не царила с таким величием, как на огромном кладбище Пер-Лашез. Здесь правила недвижная и безмолвная тьма, которой, казалось, не настанет конца. Обласканные звездным сиянием гробницы и склепы вставали нагромождением теней, поросших ежевикой, плющом, мхом и дикой травой. Над этим лабиринтом господствовало множество деревьев, корни которых за долгие годы повалили кресты, накренили стелы и раскололи камень забытых памятников. Восточное кладбище (так официально называется Пер-Лашез) содержалось в ужасном состоянии, и ввечеру оно превращалось в мрачное и унылое королевство, спокойствие в котором не столько успокаивало, сколько угнетало.
И посреди него по пустынным аллеям бродила женщина.
Женщина эта — одевшаяся в черные шелка, с палантином винного цвета на плечах, — при этом не слишком отдалялась от фиакра, ожидавшего ее под столетним кипарисом. Как сумел этот фиакр проехать через ворота кладбища в подобный час? Таким вопросом стоило бы задаться, но мы лишь намекнем на ответ, заметив, что у лошадей в упряжке — серой масти и на первый взгляд совершенно обычных — глаза походили на светящиеся рубины, мечущие вокруг красные блики каждый раз, как лошади случалось моргнуть.
Но довольно о лошадях. Отвлечемся и от кучера, который — в своем плаще и цилиндре — не выделялся из множества других кучеров, и вернемся к женщине.
Она выглядела лет на сорок — сорок пять — что было лишь видимостью. Высокая и стройная, с благородной осанкой, дама эта отличалась великолепием и элегантностью. Но прежде всего — она была прекрасна, прекрасна холодной, суровой и надменной красотой, которая поражала чувства, но вызывала скорее страх, чем приязнь. Крайняя, почти болезненная бледность ее лица контрастировала с глубоким черным цветом ее длинных волос, которые по временам отливали синевой. Ее глаза позаимствовали цвет у бирюзы, а с ним — ее яркий блеск. Они окидывали людей и предметы беспощадным взором, воспоминание о котором надолго оставалось в памяти, словно рана.
При взгляде на эту женщину, расхаживающую среди гробниц, могло прийти на ум, что вы наткнулись на какое-то ночное божество среди его владений; и в этом имелась своя доля правды. Ибо той, что летней ночью 1909 года наслаждалась мрачной невозмутимостью Пер-Лашеза, была не кто иная, как Темная Королева. Фея-отступница, объявленная врагом трона Амбремера — никогда еще из Иного мира не изгонялась более могущественная чародейка.
Рядом с ней зашевелилась фигура, долгое время хранившая неподвижность. Ею оказалась горгулья, статуя ожившая и злобная, которая с вершины надгробного памятника следила за своей хозяйкой, поглядывая притом в звездное небо. Каждое ее движение сопровождалось скрипом. Потрескавшаяся, словно лавовый поток, застывающий на земной поверхности, каменная шкура сквозь щели обнажала пламенеющую массу внутри. Неопрятный, рогатый и ухмыляющийся монстр, сложивший крылья за спиной, был вооружен огромными когтями и торчащими клыками; каменное туловище колыхалось от хриплого дыхания.
— Твоя сестра скоро вернется, — сказала Темная Королева, догадавшаяся о терзаниях своего чудища. — И до рассвета еще добрый час.
Подлетел маленький дракончик, точнее, драконенок, привлеченный магией — подобно насекомым, которых тянет к свету. Темная Королева протянула руку, и он приземлился на ее ладони. Это было совершенно безобидное животное — примерно того же размера, что обыкновенная ящерица, с очень длинной шеей и изящной головкой, напоминающей кайманью. Его перепончатые крылья украшались переливами всех цветов, а гибкое тело покрывала радужная чешуя.
Драконята обычно свирепы и дики. Этот, однако же, не смог устоять перед грозной аурой Темной Королевы. Прикрыв глаза, он позволил чесать себе лоб и забылся в экстазе. Чародейка улыбнулась, увидев, как темнеют яркие цвета маленького зверька. К мигу, когда она перестала, он почернел как обсидиан, а его глаза засветились безумным, яростным блеском. Удовлетворенная, она подбросила его в воздух и поглядела, как он исчезает в ночи. Никаких сомнений — он молнией вцепится в горло первой же встречной кошке. Или ребенку.
— Мадам… — произнес Мопюи.
Колдун, почтительно склонив голову, опустился рядом с ней на одно колено. Она, конечно, услышала его приближение, но пока не соизволяла проявить к нему интерес.
— Я к вашим услугам, моя королева.
Опущенная голова колдуна не могла скрыть брови, рассеченной там, где в нее врезалась тяжелая сумка баронессы. Вытекшая оттуда кровь уже засохла, перепачкавши воротник его рубашки. Рана на плече — неглубокая — перестала сочиться тоже.
— Ты провалил дело, так?
— Да, моя королева.
— Встань.
Он повиновался, не смея встретиться взглядом с чародейкой, нервно сжимая обеими руками ониксовую рукоять своего криса.
— Я тебя слушаю.
Мопюи набрал воздуха и сказал: