Русский век (СИ)

— А ведь меня на последней исповеди отец Иоанн пытался вывести на душевный разговор и признание, — говорил Степан. — Да так настаивал, что я прекратил обряд.
— Вот что я тебе скажу, мой друг, — до невозможности посерьёзнел, прогоняя образ эдакого ироничного весельчака Фрол. — Объявляем тревогу. Вводим частичный комендантский час. Обращаемся к Подайболову и его именем — фаворита и мужа государыни — вводим в Петербург гатчинские полки. Выставляем на главных мостах постовых…
  
— Фрол, не перегибай. Если бы нечем было прикрыться в данном случае, то я бы посчитал тебя глупцом. Вот только ещё раньше было анонсировано: сразу по приезду канцлера — манёвры в Санкт-Петербурге. Вот мы их и начнём, — усмехнулся и возрадовался отличной идее Степан Тайниковский.
— И тогда многие подумают, что канцлер в городе, но скрывается. Я не думаю, что даже церковники горят желанием сталкиваться с ним лбом. Недаром же затеяли свои дела тогда, когда светлейшего князя нет в городе, — подхватил мысль своего друга Фролов.
* * *
Петербург
14 июля 1742 года
Вернувшись в Петербург, я в тот же день собрал Государственный совет. И этого от меня ждали все и мои люди, и, с позволения сказать, члены, Совета. В столице же был введен частичный комендантский час и на улицах резко прибавилось тайников и солдат.
Герцога Бирона на месте не было, мы с ним буквально на ногах, на два часа, встретились в Москве. Там он решил лично отгрузить новую партию в тысячу коней для кирасирского полка. Елизаветы все еще нет. Хотя, по сообщениям, она возвращается в город. Так что по регламенту собрать Совет мог и канцлер.
Мне же нужно было в глаза посмотреть всем тем чиновникам, которые могут участвовать в вероятном заговоре. Конечно, я успел поговорить и со Степаном, как с главой Тайной канцелярии. Очень интересные экземпляры сейчас у него в крепости. Говорят так, как и псалмы читать не умеют.
И уже начинается вой по поводу того, что «кровавая гэбня», то есть тайники, начинают облавы на священников. Так что я прибыл относительно вовремя. Теперь буду лично разбираться во всех хитросплетениях.
— Господа, я рад вас видеть здоровыми, — сказал я, обращаясь к собравшимся.
Собирался присесть, но…
— Сразу хочу сказать, господин канцлер, что я пришёл сюда, чтобы лишь только сказать вам, что не намерен участвовать в Государственном Совете, где не присутствуют председатель, а также Её Великое Высочество, — сказал и тут же поднялся со своего стула Алексей Петрович Бестужев.
Острый взгляд сильного человека, который, скорее всего, ждал своего часа, уставился на мне. Я стал перекладывать папки, с которыми пришёл.
— А вот и вы, ваше дело, уважаемый вице-канцлер, агент английского короля. И немного еще и прусского, — сказал я, небрежно швырнув папку ближе к Бестужеву.
— О всех тех деньгах, которые дают мне англичане, я рассказываю её великому высочеству, — попробовал парировать Бестужев.
— Начнём с того, что не о всех. Предпочитаете выглядеть честным, но только ваш новый дом, построенный за четыреста тысяч рублей мне о многом говорит. Это арифметика… Но рассказываете ли вы государыне, за что получили в последний раз сразу пятьдесят тысяч рублей? — спросил я.
Все посмотрели на Бестужева… Реакция людей мне напомнила, как смотрели в будущем за теннисным матчем, поворачивая голову в ту сторону, куда летел мяч.
— И за что же, позвольте узнать? Разве я рассказал о планах России на ближайшую войну, которая уже началась? — всё же решил продолжать спор Бестужев.
Члены Совета посмотрели на меня.
Он что, действительно не понимает, что передача англичанам сведений о том, что на Ахтынском заводе по направлению к Петербургскому порту уже построена железная дорога и что в относительно скором времени планируется запустить первый паровоз — это государственная тайна?
Нет, технологии он не передал. Как раз-таки в отношении них сработала система секретности. Но даже Тайной канцелярии не удалось предотвратить слухи, которые расползаются по Петербургу, что в скором времени возможно в России появится какой-то волшебный вид транспорта.
Наверняка англичане уже поняли, о чём идёт речь, так как разными путями, но они всё-таки по крупицам собирают для себя информацию. А скрыть всё и от всех не хватит никаких ресурсов ни Тайной канцелярии, ни даже если к этому делу подключать армию.
И важно, что если знать, как должно выглядеть и понимать сам факт, что это возможно, то остается лишь изобрести. При таких вводных — это не так уж и сложно.
Тем более, когда в России есть такие чиновники, которые не понимают в принципе, что существует государственная тайна, несмотря на то, что не так давно я даже провёл закон, по которому за разглашение может следовать частичная или полная конфискация имущества и реальные сроки в ссылке.
— Раз вы, Алексей Петрович, не желаете признавать своих ошибок и упорствуете в них… — я сделал паузу, посмотрел пристально на Бестужева. — Господин вице-канцлер, вы обвиняетесь в пособничестве враждебного России государства, как и ы в службе английскому королю. Вы брали взятки у англичан и за это передавали им тайные изобретения, кои повинны были усилить могущество Российской империи. Кроме прочего, вы обвиняетесь в сношениях с ссыльным Андреем Ивановичем Остерманом…
Вот последнее обвинение было понято всеми.
— Это поклёп! — решительно возразил Бестужев.
— Папку откройте, там показания того человека, которого вы посылали с тайным поручением в Берёзово, и который вернулся ещё два месяца назад. И, признаться, Алексей Петрович, я собирался это обсудить с вами лично, не вынося сор из избы. Вы сами захотели другое решение вопроса… — я посмотрел на всех собравшихся, они пребывали в шоке.
— Задержать вице-канцлера Алексея Петровича Бестужева по обозначенным обвинениям. А Тайная канцелярия доведёт следствие и докажет вашу вину, — сказал я, и к Бестужеву подошли два гвардейца.
Выглядело всё, может даже слишком жестко, но доказывало мою силу. В конце концов, пора бы и показать дубину, видимо, расслабились, посчитали, что я уже мышей не ловлю. Но нет, когти мне никто не подрезал, напротив, они сейчас столь остры, как никогда ранее. Тем более, что некоторый откат от жесткости я уже предполагал.
Бестужева уже выводили из зала заседания Государственного совета…
— Или вы готовы признаться в своих винах и обсудить сложившееся положение здесь? — сдал я немного назад.
Важно было показать свою власть, свои возможности, практически арестовать Бестужева, но и потом явить милость. И не потому, что слаб, а потому, что настолько силён, что могу себе это позволить.
Кроме того, я прекрасно понимаю, что если кризис с церковью будет нарастать, то даже не из-за особого желания и своих убеждений, а по причине страха все или многие здесь собравшиеся могут сгруппироваться и выступить единым фронтом против меня.
И вот тогда уже непонятно, хватит ли у меня ресурсов Тайной канцелярии и частично армии, чтобы в такой войне победить. Тем более, так или иначе, но в скором времени мне всё равно придётся отбывать на войну.
— Я готов разговаривать… — явно испугавшись своей участи, согласился Бестужев.
— Но прямо сейчас сотрудники Тайной канцелярии отправляются к вам домой, чтобы изъять все бумаги, которые у вас есть. Но не извольте беспокоиться, мне уже доложили, какие бумаги мы там найдём, — сказал я.
Думаю, что некоторые деятели, в том числе и Пётр Шувалов, который здесь же, или князь Черкасский, Головкин, может, и генерал-адмирал Головин — все они уже сегодня по приезду домой будут уничтожать бумаги либо их тщательно перепрятывать.
  
Пусть. На самом деле нужная работа уже проводится, и они могут не успеть скрыть самое преступное. Да и многое я уже знаю обо всех. Ну, может быть, только Петя Шувалов — то ли слишком мудрый и скрывает преступления, то ли действительно занят нужными делами, а не крутит интриги.
Все воруют! Это, сука, норма! Но себе же делают хуже. У меня номинальный повод, чтобы сожрать соперника всегда есть.