Русский век (СИ)

Пословица
Петербург
Издательство «Петербургских ведомостей»
10 июля 1742 года.
Степан Тайниковский, граф, тайный советник, смотрел на лежащих и связанных людей в рясах и с глупым видом чесал затылок. Хотелось пнуть ногой, но они же в рясах.
— И что мне с этим делать? — спросил он того, кто этих людей самолично и положил под ноги Степану.
  
Мол, вот тебе, друг проблема, решай.
— Ты бы, друг, задумался о том, что тебе нужно было бы делать, если бы они добились своего, — сказал действительный статский советник Фролов.
— Это да! — философски заметил Степан.
Издательство «Петербургских ведомостей» не так давно было перенесено на Артиллерийскую улицу, рядом с Петропавловской крепостью. Это было удобно, и сделано, чтобы постоянно держать под контролем то, что пишут в главном рупоре страны.
Ведь что напишут «Петербургские ведомости», то обязательно появится и в других газетах. Все ловят эти новые тенденции, исходя из статей главной газеты страны. Потом один и тот же посыл может быть рассказан разными словами. Так что необходимо постоянно держать руку на пульсе.
И тут, в редакции, неизменно присутствовали не менее трёх сотрудников Тайной канцелярии. Они вычитывали статьи, анализировали, подавали аналитические записки непосредственно Степану Тайниковскому. Если глава Тайной канцелярии не понимал, куда могут привести те или другие нарративы, то он обращался за разъяснениями к канцлеру.
Хотя в последнее время и сотрудники поднаторели и даже интуитивно понимают, и подтекст и посыл, что написано в статье. Степан напрочь растерял всю свою наивность и прекрасно видел, когда некоторые журналисты могли написать между строк что-то своё, как правило, крамольное, внешне очень даже в рамках цензуры.
— Кто принял решение побить и связать священников? — обратился Степан к своим сотрудникам.
Или скорее все же к людям Фролова.
— Я, ваше превосходительство, — вперёд вышел один из «тайников», как стали называть разросшихся в числе, да и в качестве профессиональных навыков, сотрудников Тайной канцелярии.
Казалось, что сейчас будет выволочка. Но Степан сказал другое:
— Объявляю благодарность. Получите премию в десять рублей за справную службу, — удивил всех граф Тайниковский.
Степан же подумал о том, что даже если бы в поступке его сотрудников было что-то неправильное, что не предписывалось бы функционалом, он всё равно похвалил бы и наградил исполнителей. Ведь они проявляли особую верность своему долгу, скорее, лично канцлеру. А подобное нужно поощрять всегда.
— Этих — в Петропавловскую крепость. Только переодеть их, чтобы никто больше не видел, что мы ведём борьбу со священниками, — сказал Степан.
Утром в издательство «Петербургских ведомостей» нагрянули сразу шесть священников. Не теряя ни секунды, они начали давить своими бородами главного редактора. Может быть, даже он и сдался бы под напором представителей Русской православной церкви, вот только подоспели сотрудники Тайной канцелярии.
Уже через сорок минут Степан Тайниковский был в крепости. Он смотрел на несколько раз прочитанную бумагу и стучал пальцами по столешнице своего массивного рабочего стола. Ситуация сложная.
Граф взял звонок и при его помощи вызвал к себе секретаря.
— Господин Фролов ещё в крепости? — спросил Степан.
— Так точно, ваше превосходительство! — отчеканил ответ секретарь и помощник. — Прикажете пригласить?
Тайниковский пригласил. Когда канцлер уезжал из Петербурга, хотя это в последнее время случалось крайне редко, глава Тайной канцелярии предпочитал иметь всегда под рукой у себя Фролова.
И нет, не потому, что Фрол Иванович Фролов, хоть и имел гражданский чин, но был, по сути, командующим внутренними войсками — разросшимся силовым блоком Тайной канцелярии. Верные птенцы Норова по отъезду канцлера предпочитали всегда держаться вместе.
Всё-таки они та часть русской элиты, которая, согласно поговорке, вылезла из грязи в князи. Да ещё и сделала это при помощи тайных дел, которые чаще всего у людей имеют синоним «грязных дел». Хорошо прятаться за канцлером, которого боятся все, который концентрирует у себя в руках рычаги власти и управления Российской империей.
Но когда Александр Лукич уезжает, тут же прекращаются приглашения на приёмы его соратников и любых представителей новой русской элиты. Такой вот протест.
И, как сегодня стало понятно, появился новый враг и соперник.
— Что скажешь, Фрол? — спросил Степан, когда тот прочитал бумаги.
Это были те самые статьи, которые предполагалось издать в «Петербургских ведомостях».
— Это не намёк, это прямое указание, что наш благодетель, Александр Лукич Норов, — антихрист, — оба мужчины перекрестились.
— То-то и оно, — задумчиво говорил Степан. — Если бы какой вольнодумец без рясы затевал крамолу и строил заговор, то тут было бы всё понятно: схватил бы и держал бы его в крепости до приезда канцлера.
— Но как бороться с церковью — этому нас не учили, — поддержал мысль своего друга Фролов. — Это же… Сложно.
— Тут необходимо что-то очень существенное. Но мы же не можем объявить иерархов православной церкви, членов Святейшего синода, еретиками или же теми же самыми слугами нечистого. А если начнём всех подряд арестовывать, то как бы не именно этого от нас и ждут?
— От Елизаветы Петровны наш человек не приезжал? — спросил Фролов.
— Я тоже думаю об этом же. Без поддержки светской власти, Елизаветы или Анны Леопольдовны, действовать церковники не могут. Если её высочество Анна Леопольдовна сидит в своих покоях и практически не вылезает оттуда, то вот поездка Елизаветы меня начинает всё больше смущать, — говорил Степан.
— Нужно колоть взятых священников, — решительно сказал Фролов.
Сама идея пытать священников сильно претила верующему Степану. Нет, он это сделает, даже особо не будет мучиться совестью. Но если Фролов больше был силовиком и предпочитал методы силового противодействия любым антигосударственным явлениям, то Степан всегда искал обходные пути и мирные решения вопросов.
— Я пока разошлю иерархам бумаги с описанием всех их прегрешений, казнокрадства, преступлений, которые сделаны в епархиях. Пускай подумают, прежде чем начинать активные боевые действия, — сказал Степан.
А потом он посмотрел на своего друга, ожидая, какие действия будет предпринимать тот.
— А мне нужно собрать командиров и всё им объяснить. А то, не ровен час, так и выйдет, что внутреннее расстройство начнётся. У меня же есть даже подразделение из староверов. Всякое может быть. Нужно говорить с людьми. И тебе посоветовал бы провести со своими людьми беседу, может быть, даже и собрать большинство из них в крепости и вдумчиво поговорить, дать почитать все эти прегрешения, которые за иерархиями нашей церкви…
— Тут ты прав. Если люди будут точно знать, что на их стороне правда, то и мысли дурные не появятся. Но если так активно будем действовать, как бы действительно не подумали, что словно бы Антихрист головы наши помутил! — с явным сожалением сказал Степан.
Это раньше он не был таким верующим, каким является сейчас. Немалое количество загубленных жизней, которые в той или иной степени были инициированы именно Степаном, не дают ему спокойно жить, мужчина зачастую ищет ответы именно в церкви.
Понимает, что, скорее всего, либо ни одного, либо очень мало невинных пострадало. Степан очень скрупулёзно подходит к вопросу доказательств, и если их нет, то долгое время даже не применяются пытки. И только лишь когда на руках есть неоспоримые доказательства вины, чтобы окончательно согласовать текст обвинительного приговора, подозреваемого пытают. И все равно совесть мучает.
  
Степану приходится зачастую присутствовать во время этих экзекуций. И раньше он справлялся: пойдёт в церковь, поставит свечку, помолится, причастится. Исповедоваться, правда, никак не получается, но священник, к которому он ходит, всё равно причащает после неполной исповеди. Тайниковский может рассказать о том, как он изменил жене, или о том, что засматривается на жену Фролова, Марту, которая стала казаться ещё красивее. Но он никогда не расскажет о своих служебных делах.