Русский век (СИ)
Были ноты протеста, но такие… шепотком. Турки даже не пытались раздуть дипломатические скандалы по этому поводу. Они настолько боялись войны, одновременно готовились к ней, что всё отложили на потом. Мол, в будущей честной войне они обязательно нас одолеют, а пока не нужно ссориться.
На самом же деле я прекрасно понимал, на что надеялись султан и его правительство. Наверняка внимательно читали европейские газеты, в том числе и берлинские.
А там, если почитать, как сказку и не включать мозг, можно было сделать однозначный вывод: Прусское королевство — сильнейшая держава на всём белом свете. Россия? Выскочки. Разобьем. Русские же только с турками и научились воевать. Ну и со шведами, но так… Шведы же готовы не были к войне.
— Что ж, господа, пришло время сломить хребет больному человеку Европы. Миних взял Варну. Приходят сведения, что Ласси взял Карс и выдвинулся к Трапезунду. Возьмём же и мы Константинополь! — последние слова я уже выкрикивал.
Казалось, что эмоции перестали бурлить, что устал. Ведь сколько времени провёл в переходах, в сражениях, постоянной работе без полноценного сна и отдыха. И всё равно предвкушение самой Великой Победы не оставляло меня.
— За веру, за царя, за отечество! — кричали генералы.
В это же время сразу два моих биографа шариковыми ручками строчили тексты. Нет, я не столько возгордился и поймал гордыню, что требую к себе отдельного уважения и сразу же писать биографию меня, великого человека.
Просто я, как в прошлой жизни учитель, не раз возмущался, почему о действительно великих событиях порой так мало сведений. Империя, да и другие страны — порой скупые несколько абзацев в каких-нибудь источниках.
Так что всё, что происходило и происходит за последние шесть лет, всё это тщательно документируется. Сразу составляются архивы, систематизируются данные. Огромное спасибо скажут мне историки за такую работу.
Вместе с тем, это ведь именно историки и могут создать образ того или иного исторического деятеля. Сделать меня действительно великим человеком будет несложно, ведь обо мне будет много информации, в том числе и высказывания, книги… Будут в будущем цитировать Цезаря, Наполеона, Черчилля и… меня. Причем, не факт, что Наполеон с Черчиллем в новом мире появятся.
Но самое главное, чтобы в будущем могли, через анализ моих действий, поступать наиболее эффективно. Чтобы курс развития России подхватили и не уронили, а несли, как реликвию в будущее.
То, что Сербия восстала, мы узнали буквально через два часа после того, как пересекли границу Австрии и Османской империи.
В небольших городках порой слышались выстрелы, или к нам навстречу выходили вооружённые отряды, встречающие русские войска с истеричной радостью. Когда я смотрел, как русские люди обнимаются с сербами, как у них светятся глаза, я веселился, чтобы не зарыдать от умиления.
А когда видел, как с сербами-братушками обнимаются башкиры, датчане, шведы, так готов был рассмеяться. Но так — исключительно по-доброму.
У меня был целый штаб офицеров, от поручика до генерала, которые незамедлительно верстали сербские отряды в отдельный полк, который, возможно, вырастет в полноценную дивизию.
Это политически верно, чтобы сербы принимали участие в освобождении своей же земли.
Двигались мы очень быстро. За два дня уже вышли южнее Белграда. Нет, мы не заходили в город, не делали долгих стоянок. Я мог оставить только один-два полка, и то конных, и чтобы у них были заводные кони, чтобы проследили за процессами, как переходит власть из османских лапищ в сербские руки. Ну и догнали бы нас.
Был некоторый соблазн, чтобы Сербия стала Россией. Однако я посчитал, что протектората будет достаточно. Вот только сербам придётся смириться с тем, что русские гарнизоны будут стоять в городах, что на всех Балканах будет, по моим прикидкам, построено не менее, чем пять армейских баз, две военно-морских.
Но притеснять сербов ни в коем случае я не собирался, пусть живут припеваючи. Тем более, что сильно жадничать не стану. После войны обязательно подумаю над программой восстановления экономики балканских стран.
Все, кто будет Россией освобождён, у всех начнётся полноценное развитие. И тогда никто не захочет бегать на сторону, искать в Англии или Франции, Австрии, себе союзников. Хотя военно-политический блок, конечно же, тоже надо будет заключить, где прописать все нюансы возможных внешнеполитических вывертов тех, кого мы сейчас освобождаем. Неблагодарности, как в иной реальности были со стороны болгар, допустить нельзя.
На четвёртый день, почти не встречая сопротивления, походя разметав пятнадцатитысячный османский корпус, который стал на Стамбульской дороге, мы к своей радости встретили бойцов Сумского гусарского полка.
Это были сербы. Казалось бы — ну и ладно. Мало, что ли мы насмотрелись на представителей этого народа. Вот только были это другие сербы, из состава армии фельдмаршала Христофора Антоновича Миниха.
И пусть мы даже не планировали соединяться, но сам факт — насколько масштабно Россия уже действует на Балканах — не мог не вдохновлять. Миних вышел на Варну, а отдельные русские отряды, обходя крепости, уже хулиганят на турецких коммуникациях.
— Что у нас по времени? — спросил я во время одной из наших остановок.
Иван Тарасович Подобайлов посмотрел на часы. Но первым ответил Кашин:
— Опережаем на шесть часов, — сказал Иван.
— Прикажите увеличить отдых на каждой стоянке на сорок минут, — сказал я, в уме рассчитав время. — Мы должны прийти к Царьграду час в час! Судя по всему, флот остановился в Варне и ждет нас, не опережает события.
Да, нам ещё сильно повезло в том, что османы купились на небольшую уловку. Пришлось пожертвовать некоторыми людьми, которых взяли наши враги в плен, но у которых были важнейшие документы.
Эту операцию разрабатывал Степан Тайниковский, глава Тайной канцелярии. В тех документах указывалось направление нашего удара, конечно же, ложного. И это место, где как раз австрийцы начали спешно формировать свои разрозненные отряды, чтобы незамедлительно, в рамках нашего союзного соглашения, вступить в войну.
Так что османы сконцентрировали свои силы сильно западнее, в направлении Дубровника, и сейчас должны были перейти границу и встретиться с сопротивлением турок.
Я, может быть, жестокий человек, но что-то мне не жалко ни тех, ни других. Пускай австрийцы с турками сражаются, пока мой мобильный корпус в тридцать две тысячи солдат и офицеров летит в сторону Константинополя.
А через три дня, когда мы обошли по дуге Эдирне, рекордно преодолели за эти три дня больше двухсот километров…
— Вот он, Царьград! Город царей православных, — сказал я, а потом обратился к одному из биографов: — Ты запиши это обязательно. Ца-рей право-слав-ных. Вот так!
Молодой парень, год назад окончивший Московский университет, кивнул мне. А должен был ответить по уставу. Но не время сейчас воспитывать. Да и не было никакого желания.
Мы остановились. После такого марша, да еще и по вражеской земле, с напряжениями и со схватками конных соединений, нужен отдых. Солдаты валятся с ног, проведя три дня почти что без сна.
Но не для всех предусматривается отдых. Ночью сразу пятнадцать групп диверсантов отправились на разведку и на осуществление подрывной деятельности. Было видно, что турки сконцентрировали какие-то войска на подступах к Константинополю, но с чем мы именно можем столкнуться, можно было лишь только гадать.
Ну и понять же нужно, где склады, мосты, командование. Всех их взорвать бы к едреней фене. Без жалости, как когда-то сами турки захватывали Византию. Нашу… православную…
— Шестьдесят тысяч, — уже через четыре часа Фролов назвал мне цифру тех солдат и офицеров Османской армии, которые собрались нам противостоять.
Это были сведения, которые добыли и разведчики, и с воздушных шаров.
Я постарался откинуть все мысли, связанные с эйфорией от происходящего. С большим трудом получалось более-менее рационально думать и анализировать обстановку.