Русский век (СИ)

И опять хаос, и опять свист, снова разрывы боеприпасов, сопровождающиеся огнём и поднятой вверх пылью. Не столько убойный эффект, сколько психологический. Ощущение безысходности для врага.
— За веру! За царя! За Отечество! — выкрикнул я, когда случился залп ракет.
— Ура! — последовал многоголосный крик.
Больше десяти тысяч русских солдат отправились в атаку. К этому времени в нужных местах уже были сняты рогатки с колючей проволокой, и препятствий для нашей атаки почти не существовало. Если не считать неглубокие рвы, которые мои бойцы преодолевали быстро, почти не замечая неудобства.
  
Атака была нелинейная. Могло показаться, что вперёд стремилась толпа. Но был достигнут и психологический момент, когда всё поле боя было усеяно уже не только убитыми пруссаками, но и бегущими русскими солдатами. Злыми, решительными, прикрытыми меткими выстрелами стрелков.
К таким стремительным атакам, когда нападающие бегут, нынешняя тактика линейного боя была не готова. Организованно, дисциплинированно, вражеские солдаты и офицеры выстраивали против нас линию.
Если бы мы замедлились хотя бы ещё на пять-десять минут, то могли встретиться со слаженным залпом множества фузей. Но этого времени врагу мы не давали. Бег — одна из основных дисциплин подготовки солдата. Бегать мы умеем. Хорошо, что на врага, а не от него.
Скоро русские солдаты врывались на неприятельские брустверы, стреляли из револьверов, уничтожая в ближнем бою врагов. С моей позиции не было слышно, но я видел в бинокль, что уже заиграла и сталь.
Рубка шла беспощадная. И впереди были те штурмовые отряды, которые уже не один год натачивались на подобное сражение. Причём речь не только о навыках и превосходстве русского оружия ближнего боя, в частности револьверов. Вопрос заключался ещё и в психологической подготовленности.
В бой пустил я одних стариков, вернее, всё ещё молодых мужчин, но которые прошли со мной огонь сражений в Османской империи. Слаженность работы в группах позволяла достигать локального преимущества, где одни бойцы поддерживали других, чётко понимая, что должен делать каждый.
Пруссаки могли бы героически сопротивляться. Да, они и делали это. Вот только героизма было крайне мало, когда работает профессиональное подразделение.
— Вторая волна! — выкрикнул я.
Теперь в бой шли союзники. Было важно, чтобы эта победа была пусть и русская, но и наши друзья по Северной Антанте приняли участие в разгроме Фридриха. Так я мог бы протащить уже готовое мирное соглашение. Иначе как же наделять союзников, которые ничего не сделали на поле боя?
Мы прорвали линию обороны пруссаков, ударяя во фланг всё ещё стремящимся ворваться в Вену вражеским полкам. Фридрих попробовал купировать наш успех лихой атакой своих кирасир.
Но здесь и сейчас была демонстрация, что конница пусть остаётся всё ещё важным аргументом любого сражения, но не той силой, которая может переломить ход уже проигранного бой.
Грамотно, как по методичке, которую все стрелки знали наизусть и умели применять на практике все там написанное, начался отстрел лучших кавалеристов короля Фридриха. Стрелки знали, какую лошадь лучше подбить, чтобы, прежде всего, не убить всадника, но застопорить движение конницы врага.
Так что быстро началось столпотворение, предоставляющее время моим солдатам, чтобы они группировались в небольшие каре. Строевая — не самое сильное место русской армии. Но мы справлялись.
— Ба-бах-бах! — заработала лёгкая полевая артиллерия.
Тачанки были выдвинуты вперёд. И как только началась атака кавалеристов врага, меньше чем за две минуты картечницы были готовы к выстрелу.
Не всё прошло гладко, и на одном участке неприятельским кирасирам удалось, несмотря на огромные потери, прорваться через тачанки, уничтожив расчёты наших картечниц. Но эти же кавалеристы встретились с залпом русских стрелков и были практически поголовно уничтожены.
Между тем, на юге австрийцы и пруссаки уничтожали друг друга, также сойдясь в рукопашном бою. Нашла коса на камень, и никто не хотел уступать. Наши союзники, видимо, стремясь доказать, что они тоже сражаются мужественно, вводили все новые силы, не отступая. И я не видел, чтобы даже на критических участках сражения побежал хотя бы один отряд австрийцев. Мужественно стояли и солдаты Фридриха.
И это их противостояние позволяло нам развивать свой успех.
— Вижу сообщение, что Фридрих готовится уходить, — не скрывая радости, громко и задорно кричал один из наблюдателей.
— Атака кавалерией! — прокричал я приказ.
Долго стоявшие без дела, явно нервничающие и жаждущие крови, австрийские кирасиры, которые усилили мою кавалерию, решительно набирали разбег.
Это был мой предпоследний резерв. И, по сути, я заливал пожар сражения горючей смесью. Оставалось только ждать и надеяться: хватит ли жара, чтобы сгорели все головешки короля Фридриха, или горючая смесь вспыхнет и потухнет, так и не выполнив задачу.
Для меня было удивительным, что пруссаки не бегут. Даже небольшие отряды из почти что разгромленных полков — и те остановились на пути моих солдат, стараясь оказать хоть какое-то сопротивление. Пруссаки не сдавались, умирали, задерживая наступление.
И теперь я прекрасно понимал, что если б не техническое превосходство, то нам пришлось бы настолько тяжело, что победа была бы не столь очевидна, как сейчас. Тем более, что на южном участке сражения пруссаки начали теснить австрийцев. При том, что у наших союзников там было превосходство в численности чуть ли не в два раза.
Но тут из города стали выходить — выбегать — сперва отдельные солдаты короля Пруссии, а после и целые потрёпанные сотни. Наверняка, столкнувшись с яростным и подготовленным сопротивлением на улицах города, у этих бойцов всё-таки надломилась психика.
Я мог только догадываться о том, какой ужас творился на некоторых улицах Вены. Если по наступающим врагам били картечницы, да ещё и ситуацию усугубляли меткие стрелки с крыш, — там просто мясо…
И это бегство стало для пруссаков тем толчком, который свалил один камушек, но спровоцировал лавину. Завидев своих соотечественников, оставшись практически без офицеров, — таких стрелки выбивали в первую очередь, — прусские солдаты побежали, спасаясь.
— Лёгкую кавалерию в бой! — тут же приказал я.
К сожалению, лёгкой кавалерии у меня было немного — только лишь три полка. Но когда нужно разить противника в спину, когда он деморализован и даже не поворачивается, чтобы разрядить своё оружие, то и трёх полков для уничтожения целой дивизии будет достаточно.
— Король ушел… — с сожалением сообщили мне.
— Далеко не уйдет, — спокойно ответил я.
Ну не стану же говорить, что мне не выгодно Фридриха пленить, убивать, даже окончательно унижать. Сильная Франция, или Австрия, мне не нужны. Да и англичане усилятся, если не станет у Пруссии сильного правителя.
Но не все враги узнали, что их король бежал. И сражение ещё некоторое время продолжалось на южном участке, где пруссаки с боями входили в город. Однако, завидев, что остальные их товарищи по оружию уже показывают свои спины, заколебались и там. А когда у воина начинаются сомнения, он тут же теряет как бы не половину всей своей силы.
Ещё пятнадцать минут боя — и началось повальное бегство пруссаков. Я понимал: чтобы преследовать их, у нас не так много сил. Да и был приказ всем моим кавалеристам, чтобы преследование длилось не более, чем два часа.
И без того мы убили огромное множество солдат и офицеров короля Фридриха. Я не хотел, чтобы у австрийцев возникла иллюзия, что теперь они могут полностью переломить ход войны и начать генеральное наступление по всем своим фронтам.
  
Впрочем, я уже изложил свою позицию и готов её повторить. Если Австрия не остановится и не пойдёт на соглашение с королём Фридрихом, если австрийцы тут же не вступят в войну с Османской империей, то Россия займёт нейтральную сторону.
И вот тут я посмотрел бы, кто из уже изрядно потрёпанных и практически лишённых своих армий противников сможет победить. В данном случае я бы сделал ставку на победу прусского короля. Даже с горсткой его солдат.