Русский век (СИ)

— Вы столь спокойны… — сказал Франц Стефан.
— Я не вижу причин сомневаться. Все идет по плану, — сказал я.
На самом деле, конечно же я не был столь уж безразличным. Волновался. Но нужно ли показывать это?
Было весьма занятно смотреть, как высокопоставленные гости в моём корпусе проявляют необычайную дипломатию и борются с собой, стараясь не демонстрировать всё то напряжение и волнение, которое внутри них бурлит.
  
А то потом не сказали бы, что русский канцлер вместе с мужем императрицы веселился и обедал в то время, как умирали русские и австрийские солдаты.
— Господа, нужно уметь… уж простите, что я вас поучаю, но всё же если мы с вами сделали всё необходимое и организовали работу, то пусть наши люди исполняют свой долг. Мы-то свой исполнили, — говорил я.
При этом оба гостя были и старше меня, и по своему аристократизму имели куда как более глубокие родословные. Ну а я вновь демонстрировал тот факт, что если у тебя есть действительная сила, то ты можешь вести себя по отношению к другим людям так, как это выгодно.
И пусть эта черта политики во многом присуща англосаксонскому сообществу и она мне не нравится, но я не могу не признать эффективность такого подхода. Если джентльмен проигрывает в игру, то он меняет правила. Я не проигрывал, но ведь откровенно жульничал. И все во благо Отечества своего. Ложь во благо! Не очень красиво. Ну да я и не гонюсь за эстетическим совершенством.
— Полки Кашина и Решетникова вступили в бой, — докладывал мне один из штабных офицеров, когда уже я начал пить вторую чашку чая.
Причём он, не церемонясь, так как ранее был получен прямой приказ действовать не взирая ни на что и не кого, прерывал наше чаепитие и даже перебивал на полуслове.
— Вот видите, господа, всё развивается по плану, — сказал я.
Сражение входило в решающую фазу.
* * *
Иван Кашин занял позицию сразу на трёх улицах, которые вели к центру города. Он, как и те люди, которые были под его командованием, был полон решимости. Средств поражения хватало, умений и навыков тоже.
Загодя, когда ещё готовилась операция, эти улицы уже были перегорожены даже не стихийными баррикадами — полноценными и продуманными заграждениями. Впереди стояли рогатки с колючей проволокой, которая крепилась не только на незамысловатых деревянных конструкциях, но и крепко вязалась на крюках, которые были вбиты в здания по обе стороны от дороги. Чуть дальше были выложены почти в человеческий рост мешки с песком. На крышах многих зданий начинали залегать меткие стрелки.
— Двести шагов за поворотом — отряд из пяти десятков, — поступил доклад от наблюдателя.
— Работаем! — хладнокровно, может даже немного подражая Норову, скомандовал Кашин.
Тут же раздались первые выстрелы метких стрелков, которые с крыш домов видели подходящих пруссаков. Те рвались к центру города, предполагая, что как только ворвутся на улиц, где располагались правительственные здания и императорский дворец, то дело будет сделано и город падёт к ногам короля Фридриха.
— Бах-бах! — звуки выстрелов нарастали, соединяясь в единую мелодию.
— Картечницы готовы? — спросил Кашин, при этом уже после вопроса одёрнул себя.
Ну, конечно же, они готовы. И он спрашивал об этом ещё три минуты назад.
Иван замолчал, не переставая смотреть, практически не моргая, в сторону дороги, где вот-вот должны были появиться враги. Волнение было приятным, привычным.
Первый десяток неприятельского отряда вынырнул из-за поворота и остановился. Они узрели городскую оборонительную линию и теперь растерялись, опешили, застыли. Офицеры — от того, что не знали, что с этим делать и как поступать, солдаты — потому что не было никаких чётких указаний и приказов от офицеров.
Так что уже через некоторое время на узкой дороге случилось столпотворение, а другие пруссаки продолжали выбегать. Врезаясь в спины своих соотечественников.
Кашин махнул рукой, жестом отдавая приказ.
— Бабах! — сразу две картечницы, улучшенные коронады, разрядились, посылая стальные шарики в сторону врага.
Было менее семидесяти метров, и картечь безжалостно уничтожала противника. Один стальной шарик успевал прошить три вражеских тела, прежде чем застрять в четвёртом. Словно снопы сена, поваленные ураганом, падали на брусчатку солдаты и офицеры короля Фридриха. Они поливали своей кровью улицу Вены.
В это время уже работали стрелки. Меткие выстрелы русских бойцов отсекали прорвавшихся врагов.
Картечницы сделали ещё один выстрел, прежде чем Кашин поднял руку, останавливая уничтожение врага. Была реальная опасность того, что произойдёт дружеский огонь. Из-за угла раздавались выстрелы. Работал еще один русский отряд.
В это же время из домов, которые прилегали к улице, стали выходить организованные и решительно настроенные пятёрки русских солдат. В такой пятёрке двое были вооружены револьверами, трое также были не лишены подобного оружия, но больше использовали гладкоствольные ружья с примкнутыми штыками.
Для пруссаков было неожиданным, что практически на всей той дороге, где продолжали толпиться солдаты и офицеры короля Фридриха, вдруг появились русские бойцы, которые сеяли панику и безжалостно уничтожали уже посчитавших, что победа у них в руках, лапищах верноподданных прусского короля.
Уже скоро на этой улице, как и на двух других, где также был бой, остались горы трупов.
— Доклад! — потребовал Кашин.
— На всех улицах отбились, — сообщили ему.
Значит, примерно таким же образом и эффективно сработали русские отряды и на других участках.
— Завершаем! Пускайте сигнальную ракету командующему! — приказал Кашин.
* * *
Я уже допил вторую чашку чая, понимая, что больше этот напиток употреблять не хочу. Как бы до ветру не припёрло в ближайшее время. Мои собеседники все еще напрягаясь, объясняя, что Австрии нужно время, чтобы начинать войну с Османской империей. Я молчал. Слово свое сказал.
— Сигнальная ракета! — прокричали вдруг наблюдатели практически хором.
— Ну вот, работы у вас прибавилось изрядно. Это же сколько придётся отмывать улицы вашего славного города от вражеской крови, — сказал я и улыбнулся. — Отбились на улицах Вены. Нынче в контратаку пойдут. Так что…
— Не вижу в этом ничего неприятного, — подхватил мой игривый тон Карл Александр. — Кровь и дождь смоет. А вот бесчестие поражения, никто.
— Великолепные слова, — действительно восхитился я.
Начинался завершающий этап сражения.
Теперь должны были максимально активизироваться и австрийские силы, расположенные на южной окраине Вены. Там есть кому командовать. Так что мои гости не рванули в город. Незачем им туда.
Уже скоро мне стали поступать доклады, что австрийцы выстроились в линии и начали атаку. На этом этапе большого сражения с королем Фридрихом, у меня с австрийцами разнилось понимание, что должно происходить. Они рассчитывали на то, что сомнут правый фланг короля Фридриха. Я был почти уверен, что пруссаки уверенно отобьются.
Однако, что было важнее для меня, Фридриху придётся использовать свои резервы и направлять дополнительные силы, снимая их даже с того участка поля боя, где они сдерживали мой корпус. Так что я не спешил давать приказ к всеобщему наступлению. Однако новая порция ракет, пусковые установки которых были выдвинуты вперёд, уже готовы к бою.
Во время передислокации ракетчиков случились потери и в моём корпусе. Так как небольшое количество вражеских штуцерников, использующих конусные пули с расширяющейся юбкой, до трёх десятков моих бойцов убили и ранили. Наше оружие обернулось против нас же. Но все же мы бьем врага.
  
Но русские меткие стрелки, которые заняли новые позиции, отомстили пруссакам. Не сразу, но выбили большую часть их стрелков. Особенно отличался десяток с винтовками под унитарный патрон и с оптическим прицелом.
Король Фридрих не снял людей, которые должны были сдерживать наступление русского корпуса. Тут было не менее двенадцати тысяч солдат и офицеров. И не тех, что мы уже потрепали, а свежих. Но, наверняка, пуганных. Они не могли не видеть того кромешного ада, что был тут недавно и в котором сгорали прусские воины. И теперь по позициям прусской артиллерии вновь ударили ракеты.