Русский век (СИ)

Нет музыке места в сражении. Но враг считал иначе. И на прусских позициях еще и флейты звучали. Ну наверное, так как мне, находящемуся на искусственно сооруженном холме для обозревания поля боя и управлении им, оставалось догадываться, что пруссаки с флейтами у рта не для антуража. Может тут еще и сублимация? Фридрих такой затейник! Нет… Извращенец.
Противник уже подошёл метров на семьсот, не ближе. Здесь же, недалеко, были и пушки пруссаков. Отважно и скорее по-наполеоновски действовал Фридрих, выдвигая артиллерию так далеко. Но достаточно близко, чтобы чтобы лучшие из лучших русские меткие стрелки могли с переменным успехом поражать врага.
  
Не каждая пуля находила себе пристанище в телах противников, но были и такие, что незванными гостями вламывались в пруссаков, убивая своей наглостью негостеприимных хозяев. Жалко боеприпасов, так как в основном добивали до врага и были наиболее меткими стрелки с винтовками под унитарный патрон. Но для этого же момента и создавалось такое оружие.
Особенно выделялся отдельный отряд Ивана Кашина. Они работали удивительно быстро, стреляли поразительно метко. Без каких-либо условностей — это были лучшие бойцы мира. Не только стрелки, но и в целом воины.
Ведь, кроме того, чтобы работать с винтовками с оптическим прицелом, солдаты и офицеры оттачивали навыки рукопашного боя, стрельбы из револьверов, метания гранат. Они учились тактике, много тренировались для слаживания подразделений.
И вот эти двести бойцов на данный момент уже столько «набили», прежде всего, офицеров короля Фридриха, что потери врага перевалили за две сотни. И не менее, чем полтысячи пруссаков были ранены или убиты от огня артиллерии.
Активная фаза сражения, когда батальоны идут в штыковую, ещё не началась. И весьма вероятно, что на нашем, русском, участке разворачивающегося грандиозного сражения противостояний линий и не случится.
Но еще важнее была дуэль артиллерии. Артиллерийская перестрелка длилась уже больше часа. Эта дуэль «богов войны» не была в «одну калитку». К чести нашего врага, они вывели из строя не менее, чем десяток наших единорогов. При этом били же друг по другу прямой наводкой. Дальняя картечь «единорогов» была на излете, сильно рассеивалась на большом расстоянии.
А ведь русские пушки били чуть дальше, чем прусские, точнее, как навесом, так и прямыми попаданиями уничтожали врага. Но, судя по всему, Фридрих пошёл ва-банк. На одно подбитое русское орудие, мои артиллеристы отвечали двумя выведенными из боя вражескими пушками. Но Фридрих сосредоточил много орудий против нас.
Ситуация все равно в нашу пользу. И тут подумать бы прусскому королю, перегруппироваться. Но нет… Прусские солдаты шли в бой, вопреки всему.
— Может быть, пора? Все готово, чтобы ударить новым оружием, — заискивающе, пребывая в нетерпении, словно бы ребёнок, которому не терпится распаковать подарок, спрашивал Смитов.
— Не спеши! — уже со злостью отвечал я. — Своим нетерпением вы, господин Смитов, откатились на несколько шагов назад в деле получения следующего чина. Уже генеральского, напоминаю вам.
Смитов даже вжал голову в плечи. Я понимаю, что сейчас все на эмоциях, так как в прессе, причём, и в немецкой, и в русской, накачивалась и раздувалась идея столкновения России и Пруссии. Сколько было сказано в отношении того, что король Фридрих в обязательном порядке должен разбить меня, канцлера Российской империи. И вот сражение и мы можем и должны его выиграть.
И теперь не только Смитов, но и другие офицеры, которые уже научились побеждать и относятся к победе, как к непременному фактору их военной деятельности. Вот все они сейчас полны решимости и злости, даже, может быть, и чересчур, чтобы доказать, что русский солдат и офицер — это сильнейший солдат в мире и что побороть его каким-то там пруссакам не удастся.
— Русак бьёт прусака! — вот такая фраза, сказанная в иной реальности Александром Васильевичем Суворовым, сейчас ходила среди солдат и офицеров русской армии.
Я оглянулся через плечо. Чуть в стороне и позади меня на наблюдательной площадке находились ещё два вельможи. Это были братья: старший из которых муж австрийской императрицы Марии Терезии. Младший являлся генерал-фельдмаршалом и заместителем главнокомандующего всеми австрийскими войсками.
Герцог, муж Марии Терезии, никогда не проявлял тяги к военной службе. Франц Стефан, с некоторой натяжкой, мог бы ещё показаться политиком, но, скорее, он был склонен к тому, чтобы трудиться над производством детей, которых, насколько я знал из иной реальности, у Марии Терезии и Франца Стефана должно было быть ну очень много.
Другим был его младший брат — Карл Александр Лотарингский. Вот этот фельдмаршал каждой из клеточек своего организма — военный. И после того, как умер Мориц Саксонский, Карл Александр считался самым главным и сильным фельдмаршалом Австрии.
Вот только он проиграл уже два сражения прусскому королю, поэтому был чуть ли не предан суду. Однако в австрийской армии Карла Александра уважали, и поступить с ним так — судить, когда государство на грани существования, — было бы явной ошибкой.
Ещё раз окинув в бинокль всё происходящее и посчитав, что ближайшие десять минут картина боя не изменится, я всё же решил подойти к своим аристократическим гостям. Но это если брать в расчёт то, что они находятся на наблюдательном пункте главнокомандующего войск Российской империи. А так-то я у них в гостях, в Австрии, непосредственно под столицей. Впрочем, если бы не я, не Россия в целом, то эти земли могли бы уже скоро стать прусскими.
— Господа, я прошу простить, что не уделяю вам должного внимания. Но управление сражением требует от меня повышенных сил и внимания, чтобы ничего не упустить, — говорил я и фельдмаршалу, и одновременно Францу Стефану.
Младший брат, Карл Александр Лотарингский, посмотрел на старшего брата и отвечал за двоих:
— Мы вынуждены, господин Норов, полностью довериться вам и вашей стране. И я это признаю. И то, что Вена не взята, это и потому, что, к моему великому сожалению, русский отряд оказался более способным вести боевые действия не только в поле, но и в условиях городской застройки.
— Россия выполняет свои союзнические обязательства всегда вовремя и в срок. Если бы я задержался на неделю, господа, не хотелось бы в очередной раз об этом напоминать, вы сами знаете, что бы случилось. Я жду от вас уже в самое ближайшее время того же, как и поступила Россия: напрягая все свои силы, вы должны будете помочь нам в деле сокрушения Османской империи, причём, без каких-либо предварительных переговоров и разделения сфер влияния после войны, — сказал я.
Да, мои слова звучали не совсем дипломатично, даже цинично, словно я не аристократ, а торговец. А я и не хотел церемониться и выбирать слова. И это, как я думал, не проявление какой-то невежливости. Мы вправе так говорить. Потому что наш союзник не то, что сильно давно повёл себя нечестно. Мы же спасаем саму государственность Австрийской империи.
— Безусловно, если мы сможем решить вопрос с Фридрихом, с Баварией, другими союзниками Пруссии, то всеми своими силами обрушившимся на Османскую империю, — сказал Карл Александр Лотарингский и потупил взор.
— Сделаете это тогда, как начнется война. Иначе мы будем вынуждены идти на сепаратные переговоры. Уж простите, господа, но обстоятельства таковы, — сказал я.
Понимаю: достаточные силы, чем можно было бы обрушиться на Османскую империю в ближайшие лет пять, у австрийцев не будет. Но для нас, чтобы хотя бы отвлечь османские силы, важно, чтобы австрийцы перешли границу с османами уже в ближайшее время. Не позднее, чем через месяц. Так что нынешнее сражение должно быть таковым, чтобы я сразу после него заставил Фридриха подписать необходимые документы сепаратного мира.
  
— Тогда, господа, с вашего позволения, я продолжу, — сказал я, возвращаясь на свой наблюдательный пункт.
Если бы на поле боя начались какие-то изменения или прусские войска стали выдвигаться вперёд, то меня бы прервали и отвлекли бы от разговора с высокопоставленными гостями. Но так как этого не случилось, то я и не волновался о том, что сейчас происходит.