Русский век (СИ)

Померания пока останется под контролем дипломатических представительств от трёх держав Северной Антанты. А потом, пусть и я не говорю этого вслух, но подобное предусматривается: эти земли могут войти в состав Швеции.
Я делаю шведское королевство максимально лояльным для России. Теперь там уже правит Карл Петрик Ульрих. Он, кстати, кричит о том, что необходимо сопротивляться России и что ни коим образом нельзя отдавать Шлезвиг и Гольштею датчанам. Такой вот родственничек. И как же правильно было его не брать в оборот в своих планах. Может зря не убили?
  
И это хорошо, что у шведов король является только лишь номинальной фигурой. Балом правит риксдаг. И вот среди депутатов есть только пара человек, и те кормящиеся с русской руки, которые кричат лозунги за сопротивление России. Ну должна же быть какая-то оппозиция. Но все силы северного соседа должны быть подконтрольны.
Мы расставались с Фридрихом явно не друзьями. Хотя я и подарил ему русскую казнозарядную винтовку и револьвер под унитарный патрон. Тем самым показывал, что русское оружие ушло куда так далеко. И что было бы неплохо всё-таки быстрее заключить мирное соглашение.
Ведь для России наступает ключевой момент ещё и на юге. У нас готовится крупномасштабная война с Османской империей, которая должна будет окончательно сломить хребет этому монстру. Так что затяжные войны в Северной Европе мне никак не интересны. Тем более, когда Россия взяла своё и на большее не претендует.
— Ваше Величество, я хотел вам донести то, каким я вижу мир. А ещё: на пути к Берлину стоит всего лишь одна ваша дивизия… — говорил я.
— Вы не посмеете отправиться туда. Вам все силы нужны здесь. И даже несмотря на то, что вы мне подарили новое оружие, уверен, что таких штуцеров у вас немного. И да, конечно же, мы уже захватили подобное оружие и сейчас его исследуем. Так что в скором времени появятся и у нас куда как лучшие винтовки, — уже когда мы встали и даже раскланялись, диалог возобновился.
Это же очень важно, кто именно скажет последнее слово и за кем будет безусловная победа в этом разговоре. Хотя для меня уже и так это ясно. У Фридриха не осталось аргументов, кроме как доказать на поле боя, что его армия способна бить кого угодно.
А вот Решетников, действительно, сделал большое дело, когда остановил прусаков уже на окраинах Вены. Правда, к чести сказать, австрийский фельдмаршал ещё повлиял на то, чтобы под командование Решетникова были отданы все имевшиеся в тот момент в столице Австрии стрелки. Так что не только русские обороняли подступы к Вене, но под командованием русского…
Чёрт возьми, а он же всего лишь был поручиком! Может, сделать сразу полковником? Нет, это слишком. На полковника он ещё не тянет. А вот подполковника весьма рационально было бы дать. А то австрийцы встретят его — и гляди генералом назначат Решетникова и будут переманивать его к себе. А такие кадры России нужны самой. Впрочем, если он будет сомневаться, но и к черту пусть идет. Неидейные офицеры, русской народности, мне в армии не нужны.
— Ваше Величество, до заключения мирного соглашения с Россией я буду делать то, что считаю нужным, — сказал я и не отвёл взгляда, когда король впялился в мои глаза жёстким, ненавидящим взором.
И вот только сейчас я позволил себе посмотреть на этого человека с брезгливостью и пренебрежением. Но ничего не могу с собой поделать: считаю, что мужеложество — это болезнь, но никак не нормальное состояние человека. Так что я смотрел на короля как на больного человека, но не жалел.
— Встретимся на поле боя, — поняв, что продавить меня взглядом не получится, сказал Фридрих.
Для короля было очень важно, чтобы последнее слово было сказано им. И даже если уже проигран весь разговор, пусть уже тогда скажет последним. Тем более, когда последнее слово будут говорить не я или Фридрих, а пушки и выстрелы из винтовок.
Между тем прекращалась подготовка к военным действиям.
— Насколько мы готовы? — спросил я, когда стремительно ворвался в передовой лагерь русских войск.
— Ещё один день и одна ночь, — не задумываясь, видимо, прекрасно понимая происходящее, отвечал мне Подбайлов.
— Не больше! И чтобы завтра к одиннадцати часам солдаты и офицеры были выспавшимися и настроенными побеждать, — сказал я.
А потом вместе со своим заместителем Иваном Тарасовичем, а также Миргородским, Кашиным и другими офицерами мы объезжали уже готовые и возводящиеся позиции.
Я старался выглядеть несколько надменно, словно бы готов критиковать возводящееся и уже построенное. Но на самом деле аж душа пела.
Все укрепления, которые мы возводили, могли гарантировать нам победу над явно превосходящим врагом, правда, если только мы будем находиться в обороне. А нам придётся наступать, хотя отталкиваться мы будем всё-таки от защиты.
Первую линию обороны составляли небольшие рвы, частью заминированные, а частью всё так же уже с горючей смесью в каналах. Сразу за ними находились глубоко вкопанные рогатки с натянутой колючей проволокой.
И вот это препятствие будет пройти не просто сложно, а практически… Да я не знаю, как его проходить, если только не укладывать толстую материю поверх проволоки и уже по ней пытаться перебраться. Да и навыки для этого нужны, и вообще в целом понимание, что такое колючая проволока.
Колючая проволока с рогатками была натянута на том расстоянии, где уже могут работать стрелки, ну и наша артиллерия, прежде всего, усовершенствованные единороги.
Но это не вся оборона. Потом были ещё и ретраншементы, брустверы, окопы. Последние — не в полный рост, но так, что можно было бы отрабатывать сидя и не бояться ответного огня противника. Определены места и лёжки для метких стрелков с оптическими приборами.
Так что я даже не собирался использовать линейную тактику. А в крайнем случае, когда нам надо будет всё-таки наступать, это будет рассыпной строй.
Вечер прошёл в тактических штабных играх. Причём, когда я играл за Фридриха, то был момент, что смог почти что свести сражение в ничью, пусть и куда как с большими потерями у наших врагов.
Так что Военный Совет, который должен был закончиться не позднее, чем в десять часов вечера, затянулся до двенадцати. Разбирали ту самую штабную игру, в которой мне удалось избежать поражения, играя за прусаков.
Потом мы запросили у наших союзников, австрийцев, два конных полка, желательно тяжёлой конницы. Как раз кирасир нам и не хватало для решительного флангового удара.
Так получилось, что у нас был только один полк кирасир. А калмыки, которые также могут быть использованы в качестве тяжёлых кавалеристов, ещё не подошли. Застряли где-то возле Кракова. Казаки же используются для войны на вражеских коммуникациях и для разведки. Башкиры в большом количестве собираются под Хаджибеем. И там они должны будут составить серьезную силу.
В предрассветный час загрохотали пушки. И нет, не мы начали сражение. Фридрих пошёл в атаку. Он использовал еще одну свою тактику — внезапный удар. Ну почти внезапный. Хотел, видимо, подловить нас на перегруппировке. Вот только мы выстраивались для боя, а не перегруппировывались
— Господа, первый расчёт на сражение был сделан нами правильно. Неприятель сам пошёл в атаку. Так что работаем исключительно по нашему согласованному плану, — говорил я, когда с первыми выстрелами все высшие офицеры моего корпуса тут же пришли ко мне в шатёр.
Сражение за Вену начиналось.
  
Глава 18
 
«Мы готовы дружить со всеми, мы выражаем готовность к партнерству со всеми, кто готов к нему на равноправной основе. Продвигая эту линию надо помнить, что наши союзники — армия, флот и воздушно-космические силы.»
  
Сергей Лавров
Окрестности Вены.
8 августа 1742 года.
Пушки гремели так часто и так громко, что нельзя было сказать больше двух слов, чтобы дальнейшую фразу не заглушили взрывы. К этой какофонии сражения прибавлялся грохот от работы метких стрелков. Кричали офицеры, стучали барабаны. Хорошо, что в русской армии еще нет флейтистов.