Русский век (СИ)

вчера
  
Глава 12
 
Русских не достаточно убить, их нужно еще повалить.
Фридрих II Великий.
Кенигсберг.
29 июля 1742 год
Я не стал откладывать в долгий ящик момент принятия присяги населением Восточной Пруссии. И был даже удивлён тем, что сами люди, может быть за исключением лишь высших чиновников, с большим энтузиазмом встретили новость о том, что они становятся подданными русского императора.
  
Тут даже я немного просчитался — и хорошо, что в свою пользу. Население Восточной Пруссии точно нельзя было считать людьми, которые свято преданы бранденбургскому правящему дому.
Удивительно, но они считали себя другим народом и не ассоциировали себя с прусаками короля Фридриха. Наверное, потому я и не усмотрел столь интересного положения дел: человеку из будущего сложно понять и разделить одних прусаков от других — да ещё и с наложением на всё это специфики немецких раздробленных княжеств и отношения к правящим домам.
Ну а то, что я объявил о безналоговом режиме на год, сразу же было принято немалым числом купцов и ремесленников города, как благо. Кроме того, уже появляется определенный бренд на русскую промышленность и на русский рынок. Так что купцы могут облизываться и уже подсчитывать будущую прибыль беспошлинной торговли.
Ну, если бы я пропустил какие-то тенденции, негативно влияющие на мои планы, — это одно. А так выходит, что я получил приятный бонус. Русские флаги, триколор с двуглавым орлом, были развешены по городу и не было ни одной попытки сорвать эти символы.
— Клянусь быть честным перед русским престолом и теми, кто его представляет; верой и правдой служить императору… защищать полезное для России, отвергать и бороться со всем, что вредит Российской империи и русскому императору… — зачитывал текст присяги ректор Кёнигсбергского университета.
Мы находились в самой большой лютеранской кирхе в городе, расположенной на территории замка. Тут принимали присягу наиболее знатные люди города.
Не все из городских верхов решили присягнуть русскому императору Петру Антоновичу. Несколько человек оставались верны Фридриху, например, Дитрих фон Кайзерлинг, представитель славного баронского рода. Я их отпустил.
Однако, чтобы неповадно было другим, я отпускал недовольных приходом России без имущества. И если кто-то и хотел, колебался в своих убеждениях, думал отправиться к прусскому королю, — сейчас явно не спешил этого делать. Лишаться домов, денег и всего остального имущества никто не хотел. Только самые упоротые пруссаки.
Процесс принятия присяги начался рано утром, со звоном колоколов. А ещё могут сказать в будущем, что присяга была проведена на штыках русских солдат. Потому что в организационном плане обойтись без использования армейского ресурса было бы сложно: нужно ещё не пару недель готовиться к такому процессу. Но я спешил, заявлял о своих правах и о том, от чего отказываться не собираюсь ни в коем случае.
Присягал каждый житель Кёнигсберга. Но если наиболее важные люди зачитывали текст присяги самостоятельно, то для обывателей в храмах, лютеранских кирхах, текст присяги зачитывался раз в час: когда одна партия присягнувших уже расписалась в документе о принятии присяги, а вторая только заходила.
Да и почти вся Восточная Пруссия уже под нашем контролем. Немцы отступили, не стали втягиваться в сражение. Я всё ждал, когда придут сведения о том, что состоялось сражение между тем корпусом, что отправился от Кёнигсберга навстречу войскам под командованием генерал-аншефа Ивана Тарасовича Подбайлова.
Однако пришло лишь послание от самого Ивана, где он запрашивал приказ о дальнейших действиях: врага встретил, начал бой, но после первых столкновений, пруссаки отступили. Теперь фаворит Елизаветы, ее тайный муж, выходит на западную границу Восточной Пруссии, сопротивления почти никакого не встречает.
Я всё же рассчитывал, что прусский корпус, выдвинутый не так давно отсюда, из Кёнигсберга, — где сейчас с улыбками на лицах люди принимают присягу России, — будет разбит. Так что несколько расстроился бегством.
Количество и оснащение корпуса Подбайлова было рассчитано на успешное противостояние всем силам Фридриха, которые были расположены в Восточной Пруссии. И не думал я, что пруссаки решат практически полностью отдать нам Восточную Пруссию.
Не знал я и того, что королю Фридриху придёт в голову вытянуть из-под Кёнигсберга и других городов Восточной Пруссии лучшие свои силы, чтобы иметь явное преимущество перед австрийцами в битве за Вену.
Наверное, сейчас, узнав о том, что Кёнигсберг взят нами, прусский король считает, что стратегически проиграл, выводя лучшие войска из Восточной Пруссии. Однако всё же он расстроил мои планы. А это означает, что в некотором смысле он меня немного переиграл.
Ведь после первого же сражения и, безусловно, нашей победы я собирался заключать с пруссаками мирное соглашение. Причём такое, что охватывало бы все ключевые вопросы нынешнего европейского противостояния. Тут же вводить в переговорный процесс и Австрию. Ведь одна цель у меня в этой войне — это Восточная Пруссия и незамерзающий русский порт в районе Кенигсберга.
Но, судя по всему, война затягивается. Без того, чтобы нанести серьёзное поражение королю Фридриху, думать о мире не приходится. Как бы противоречиво ни звучало, но прочный мир всегда решается на поле боя. Ни в нынешнем времени, ни в будущем никто не будет с тобой разговаривать, пока ты не покажешь свою силу и пока враг не поймёт, что противостояние с тобой будет стоить больших жертв.
Скоро, к вечеру, когда большинство жителей уже расписались в присяге императору Российской империи, во всех районах Кёнигсберга были выкачены бочки с пивом, а на многочисленных жаровнях — возле каждого кабака и не только — жарили колбаски.
Причём эти колбасы были сделаны и привезены из Петербурга. Одномоментно найти много подобного продукта, любимого новыми подданными русского императора, в Кёнигсберге не представлялось возможным. Поэтому я заранее подготовился к празднику по случаю принятия присяги жителями Кёнигсберга и вхождения Восточной Пруссии в состав России. На двух кораблях во льду были многие пуды мясных изделий.
Да, процесс принятия присяги всей Восточной Пруссии ещё будет длиться месяц, может быть, и два, так как в других городах нужно подготовить принятие присяги, а некоторые населённые пункты и вовсе пока не подконтрольны нам. И таких, наверное, половина. И все же…
— Барон Мюнхаузен, готовы ли вы стать комендантом русского города Кёнигсберга? — спрашивал я, обращаясь к вероятному великому сказочнику будущего, а пока — к полковнику на русской службе.
Карл Фридрих Иероним проглотил ком, застрявший в горле. Было видно, что он до сих пор не верил во всё происходящее. Когда я планировал взять под контроль Восточную Пруссию, барон в глаза высказывал:
— Ваша светлость, всё вами придуманное — сказка, — говорил мне ещё в Петербурге Мюнхаузен.
И мне стоило больших трудов, чтобы не рассмеяться, услышав такие слова от вероятного великого сказочника и фантазёра. Мюнхаузен и сейчас проявлял уникальные способности рассказчика и придумывал различные небылицы, веселя на офицерских собраниях достопочтенную публику. Я даже приставил к нему человека, который должен был записывать всё то, что говорит барон.
— Сочту за честь, ваша светлость, оказаться комендантом города, — прихлопнув каблуками, лихо отрапортовал Мюнхаузен.
Нет, это не моя блажь и не поверхностное отношение к вопросу, кому быть комендантом пятого по величине русского города — Кёнигсберга. Барон Мюнхаузен в последнее время казался мне очень неплохим управленцем.
  
При университете были открыты так называемые «курсы управленцев». Чиновники, которые не закончили университет или с какими-то серьёзными недостатками, пробелами в образовании, сдали специальный экзамен, должны были стать слушателями этих курсов.
Уже сложившиеся управленцы, чиновники, слушали о том, как лучше организовывать работу, как вести себя с подчинёнными, какой документооборот обязателен. И многое другое.