Восемь недель за вуалью (СИ)

Такой, за который мог бы потянуть любой. Словно всё остальное здесь построили земляне, а этот рычаг приделали уже вермитурцы.
Сейчас.
Я потянула рычаг, не позволяя себе колебаться, думая лишь о том, что мне нужно войти внутрь и найти таинственного узника. Створки люка стали расходиться секторами в стороны. Лестницы я пока не видела, впрочем, красная вязь должна была немного смягчить моё падение, если придётся прыгать.
  
Но этого не понадобилось.
Отшатнувшись, я рухнула на пол и принялась судорожно отползать назад, не замечая боли в повреждённой левой руке, когда первый из них показался в проёме люка. Бесшумно. Внушая животный, первобытный ужас.
Почему и когда я вообще решила, что дракарры и драконы — это одно?
А где-то далеко…
Я не могла сейчас этого слышать но на центральной площади Алтуса, перед огромной толпой, собравшейся поглазеть на казнь, колокола пробили три раза.
Оповещая город о начале публичной казни.
 Глава 32.1. Таррен. Казнь 
Таррен Тройной звон колоколов прогремел над площадью, сразу же вызвав гвалт голосов.
Люди слышали глашатаев эти сутки. Знали, что сейчас состоится казнь пришлых, которых ненавидел весь город. У каждого присутствующего здесь кто-то умер от печати истощения. Родственник, близкий друг…
Площадь была огромной, вымощенной камнем, гладко отполированным тысячами шагов. В самом центре возвышался помост для казни — широкий, сколоченный из толстых досок; его начали строить в тот день, когда пришлые и новый дракарр пересекли вуаль. Над площадью на квадратной башне возвышались тяжёлые часы, стрелки которых медленно ползли по кругу. Металлический циферблат тускло отражал дневной свет, а каждый новый удар колокола отдавался вибрацией в камнях под ногами.
С другой стороны площади была выстроена высокая деревянная площадка с крышей на случай дождя. Свежие доски ещё пахли смолой и сырой древесиной. Там стоял трон короля — массивный, резной, используемый только для уличных церемоний. Возвышение устроили так, чтобы король и его окружение могли видеть всё происходящее на помосте, а вся площадь видела монарха.
Таррен знал эту площадь как свои пять пальцев. Именно здесь его судили за проступок брата, снюхавшегося с землянами.
Вряд ли Таррен тогда представлял, какими мучительными станут следующие века его жизни.
— Посторонитесь! — Громкий голос Каллена заставлял любопытную толпу расступаться. Каллен, как глава городской стражи, имел доступ к архивам и время от времени недоумённо оборачивался на Таррена, зная, что под капюшоном скрываются светлые волосы и ярко-зелёные глаза. Внешность, настолько редкая в Вермитуре. Цвета матери Таррена.
Дракарр сделал глубокий вдох, вбирая смесь запахов сырого дерева, железа, пота, мокрых плащей и горечи дыма. Запах здесь был живым, а не тем гноем умирающих тел, которым он «наслаждался» в последние дни в темнице.
И говоря о гное умирающих тел…
Следом за Тарреном, скованным по рукам и ногам, двое стражников несли Лойда, потому что сам он идти не мог. Таррен видел всполохи мучающегося сознания в когда-то полных жизни глазах и даже улавливал слабые отголоски эмоций, которых, впрочем, не хватало для сожалений.
Зато Лойд был идеальным рычагом давления на Фран. Даже лучшим, чем сам Таррен, и всё благодаря ревнивой натуре Феррела.
— Посторонитесь! — вновь крикнул Каллен.
Его брат уже сидел на троне, по праву принадлежавшем Таррену, осматривая толпу почти скучающим взглядом. Сотни лет на престоле, который он узурпировал, сделали его ленивым и неповоротливым, хотя его связь с драконом была слабой уже тогда. Если Феррел, свежая кровь, вызовет его на поединок, у Беррая не останется шансов, и он это знал.
Наверняка брат уже планировал, как избавиться от пришлого. Особенно если учуял во Фран земную кровь…
Но Таррен всегда был на два шага впереди их обоих.
Его толкнули в спину, к лестнице на помост — грубо, сильно, кулаком, один из тех, кто в тюрьме равнял его с грязью. Он никогда не забудет их лиц и того, как они обращались с настоящим хозяином этих земель. От толчка Таррен не упал, но и ничего не сказал будущему мертвецу.
Встреча с его глупым трусливым братом будоражила куда больше. Под капюшоном этого не было видно, но дракарр улыбался.
У него были столетия, чтобы подготовиться к этому моменту.
— Слушайте все! По воле Его Величества и по решению совета города сегодня свершится казнь пришлых, принёсших в наш город печать истощения! — Голос глашатая, натренированный годами, разносился по площади ясно и громко. — Присутствие пришлых стало причиной смерти многих достойных граждан нашего города, не заслуживших этой участи! У нас погибают даже младенцы! За гибель невинных и за постоянную угрозу, нависшую над Вермитуром, им назначена казнь через повешение!
Таррен встал прямо под петлёй справа, рассматривая площадь с высоты. Здесь мало что изменилось — прогресс замер, даже мода за это время осталась почти прежней. В то же время люди из Астралиса имели совсем другой доступ к технологиям и иные права, если судить по Фран и её отряду.
Не сами… Весь их неестественный прогресс был влиянием землян.
Слева раздался хрип — это Лойд на секунду пришёл в себя. Сломанным телом он лежал под второй петлёй, а затуманенные глаза наверняка различали только небо и причину своей скорой смерти. Представлял ли этот мужчина — сильный, выносливый, настоящий лидер, — что умрёт вот так? Когда его ненавидит весь город?
Он шёл сюда с праведной целью, не зная, что никогда не нашёл бы ответов на свои вопросы. Таррен позаботился об этом задолго до того, как любой из этого отряда вообще родился. Все они покидали Астралис для того, чтобы провести свой последний год жизни за вуалью среди опасной нежити — грязные, умирающие, измученные, загнанные. Ни за что.
В Вермитуре их ждала только смерть без ответов.
С возвышения, где находился король, раздались всхлипы, полные отчаяния и потерянной надежды. Анна из отряда Фран изо всех сил рвалась к Лойду, но её удерживал на месте Феррел, стоящий здесь же со своими жёнами. Всеми, кроме Фран.
Хорошая девочка… Была ли она сейчас в Красной Башне?
Она не успела, но это неважно — она успеет позже, ведь Таррена эта казнь всё равно не убьёт. Будущее простёрлось перед дракарром сотнями возможностей в тот самый миг, когда она освободила его из заключения.
Палач решил начать с Таррена — видимо, из жалости к тому, во что превратился Лойд. Мужчина подошёл к дракарру и сдёрнул с его головы капюшон, прежде чем накинуть петлю на шею.
В этот момент Таррен холодно, победно улыбнулся. Его брат наконец-то увидел, кого собрался казнить.
С лица Беррая — немного заплывшего и обрюзгшего, несмотря на вечную молодость, — мгновенно исчезли все краски. Правителя трясло. Он, по всей видимости, почти не мог дышать, потому что его старшая жена — интересно, какая по счёту? — тут же взволнованно к нему склонилась, как и советник рядом.
— Здравствуй, братишка, — громко произнёс Таррен, не пытаясь сдержать страшную и безумную улыбку.
В его глазах Беррай наверняка читал свой приговор.
— Не… Этого не может быть, — Таррен разобрал слова по губам, так как Беррай находился слишком далеко и едва лишь шептал.
— Что же ты, не освободишь собственного брата, другого дракарра?! Будешь держать меня пленником, пойдёшь против нерушимых законов Вермитура?
Тишину, воцарившуюся на площади, можно было резать ножом — настолько густой она стала. Только Лойд издавал неверящие хрипы рядом: до его разума с трудом доходило происходящее.
  
Взгляды тысяч людей были прикованы к Таррену. Неверящие, полные внезапного осознания — из толпы. Полные ненависти и животного страха — с возвышения, где застыл Беррай. Недоумевающие — от его жён и советников.
Они стерли его имя.
— Это самозванец! — наконец выкрикнул советник после того, как Беррай что-то шепнул ему на ухо. — Брат Его Величества предал Вермитур, Его имя нельзя называть, Его память уничтожена!