Восемь недель за вуалью (СИ)

Я не слышала никого, кроме него.
— Он знает, что у него нет против меня ни единого шанса. Дракарры Вермитура давно уже не те, что были триста или, тем более, пятьсот лет назад. Они слабели всё это время, их кровь превратилась в воду…
— Что именно тебе нужно в подвалах башни? Скажи мне, и я принесу тебе это после вашего поединка. При условии, что ты не тронешь меня и позволишь мне свободно передвигаться по городу так, как мне нужно!
  
Танец закончился, но мы не двигались с места, и никого это не заботило. Феррел мог творить что угодно — он даже намекнул на вызов королю этой земли.
Ожидание его ответа было мучительным. В глазах Роя полыхала пьяная власть. Он знал, что все карты сейчас у него на руках.
— Последний дракон.
***
Огромнейшее спасибо за награды, Ева, Татьяна Гордиенко, Лида, Anna Ivanova (Ioannovna)
 Глава 30.1. Покои Исабо 
«Последний Дракон».
Я вспомнила, где слышала упоминание о нём — из дневника предыдущей экспедиции. Миссия тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года.
«Они называли нас несущими смерть и твердили, что должны защитить последнего дракона и короля Беррая».
Почему-то я считала, что ритуал пробуждает дракона внутри самого дракарра, и даже подумать не могла, что «Последним Драконом» называют что-то отдельное. Как их объединяли?
Единственное, в чём я была уверена, так это в том, что, принеся Рою этого дракона — которого мне трудно было представить даже в теории, — я завершу ритуал. Он станет полноценным, печати на мне и Анне исчезнут, и мы окажемся привязаны к нему до конца своих дней.
Мало того, мы захотим ему подчиняться. Возможно, моё человеческое «я» будет попросту стёрто. И эта участь казалась мне сейчас хуже смерти.
— Ты должна убить Последнего Дракона, — произнесла в моей голове Целесте.
Я находилась на улице со всеми своими пожитками, потому что Рой обещал не следить за мной. Уже светлело. Дурацкий бал продлился почти всю ночь, и двери в «Гнездо Этарра» открылись только под утро.
Наверняка Феррел осознавал, что я отправлюсь в тюрьму, но по какой-то причине его это не волновало.
Почему?
— Значит, этот дракон и есть твоя «единица»? Как он выглядит? Что случится, когда я его убью? — убивать живое существо, если это не нечисть, мне совершенно не хотелось. — Это уничтожит печать?
Мне приходилось шептать почти беззвучно, пока я пробиралась по городу, используя свои прежние наблюдения. Стража менялась медленно, очень многие стянулись к дворцу, охраняя собравшуюся там знать. Неожиданно много людей встретилось мне у главной площади, где давно подготовили помост для казни.
Петли уныло болтались на ветру, внушая мне первобытный ужас.
Целесте не отвечала, и я тяжело вдохнула, понимая, что ответ мне не понравится. Или же она будет увиливать до последнего.
— Целесте…
— Убийство этого дракона поможет уничтожить печать, — короткий ответ меня совсем не удовлетворил.
— Поможет? А что ещё я должна сделать, чтобы уничтожить её для всех? Из-за чего она вообще появляется?!
— Эта информация классифицирована, — безэмоционально ответила женщина, заставив меня едва не зарычать от злости.
— Что случится, если я убью этого дракона? Какова степень последствий?
— Эта информация классифицирована, — услышала я всё тот же механический голос.
Ну и чёрт с ней тогда, раз классифицирована. Если она не желает объяснять мне вред и пользу этого действия, то зачем мне вообще его совершать? Конечно, я говорила ей, что отправлюсь в башню, но всегда добавляла, что не трону «единицу», пока не удостоверюсь в безопасности этого шага.
— В твоих интересах уничтожить «единицу». Это поможет справиться с печатями, — вновь спокойно добавила Целесте.
Я знала, что она никогда не обманывала меня напрямую. Она лишь искусно акцентировала внимание на определённых деталях и недоговаривала. Именно поэтому она не утверждала, что убийство дракона «уничтожит» печати, она говорила — поможет… Вот только степень этой помощи может быть очень разной. Как и степень последствий, о которых она наотрез отказывается говорить.
Чем дальше я уходила от центральной площади, тем реже встречала стражников. Это сильно отличалось от того, что творилось здесь в предыдущие дни, тем более в светлое время суток. Я оглядывалась, постоянно ожидая, что меня окликнут или остановят, но ничего не происходило.
Причину я уяснила позже — через четыре квартала, когда вышла на широкий бульвар, с которого открывался прекрасный вид на Красную башню. Здесь, на обочине, стоял ярко одетый глашатай, собравший вокруг себя небольшую толпу.
— Слушайте, люди добрые, жители Алтуса, дети Этарра! По воле короля и решению совета, в три часа дня, под тройной звон колоколов, свершится казнь через повешение двух пришлых, несущих смерть, дерзнувших преступить законы Вермитура! Да будет кара их щитом для града нашего, да задержит она распространение печати истощения и почтит драконов прошлого! Явитесь все на площадь, дабы узреть правый суд и засвидетельствовать торжество закона.
Прохожие бурно обсуждали глашатая и его слова, громко спрашивали друг друга, когда было принято это решение. Казнь должна была состояться только через пять дней... Я же просто замерла, чувствуя, как внутри расползается чёрная дыра, пожирающая последние крупицы моих надежд.
— Сегодня… — сглотнула я.
Мой единственный собеседник — Целесте — хранила молчание.
Повторный крик глашатая заставил меня вздрогнуть. Слышать его было физически больно. Я развернулась и почти бегом направилась к башне, подавляя дикое желание закрыть уши руками. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: я опоздала, опоздала, опоздала.
***
Башня встретила меня двумя стражниками, обойти которых не составило труда — они явно никого не ожидали. Как и все остальные, они мечтали попасть на казнь, чтобы занять лучшие места, и искренне не понимали, зачем сторожить пустую громадину, доступ в которую всё равно невозможен без дозволения правителя. Наверное, им полагалось стоять в разных точках, но они слишком скучали, приблизившись друг к другу в разговоре, и это сыграло мне на руку.
Таррен верил, что в озеро красной вязи можно попасть прямиком из подвалов. Снаружи я тоже могла бы попытаться, но для этого следовало сначала взобраться по скале. Оборудование у меня было, но такие горы не покоряют в одиночку, да и времени давно не осталось.
Вход в башню выглядел таким же невзрачным, как и в тот день, когда мы добрались сюда с Анной, но на этот раз со мной была чешуйка Таррена. Я внимательно осмотрела тяжёлую деревянную дверь, лихорадочно соображая, куда именно нужно приложить эту чешуйку.
— Целесте? — позвала я, но ответом мне послужила лишь тишина. Она либо не знала решения, либо попросту не желала помогать.
Разозлившись, я наугад прижала чешуйку к двери, но, к моему ужасу, ничего не произошло.
Успокоиться… дышать.
— У самой земли, — внезапно подсказала Целесте.
— Спасибо.
Я быстро обнаружила то, о чём она говорила. Сперва я подумала, что от двери просто откололся кусочек дерева, но затем поняла, что отверстие идеально подходит для крохотного полукруглого предмета.
Сначала мне показалось, что ничего не произошло, но… стоило толкнуть дверь, как она поддалась. Отодвинулась совсем немного, явив чёрное нутро башни. Подхватила чешуйку и оглянулась на город, понимая, что потеряла слишком долго на один только подъём сюда — казнь начнётся в три часа дня, буквально через четыре часа.
  
Нельзя позволять отчаянию поглотить себя.
Шаг в неизвестность… Но стоило мне оказаться внутри, как я рухнула.
Боль была такой всепоглощающей, что она просто парализовала меня. Наплывающая волнами, пульсирующая, она разительно отличалась от тех вспышек в голове, когда я прежде теряла сознание.