Восемь недель за вуалью (СИ)

Почему-то в этот миг я сразу вспомнила слова Роя — о том, что в его венах течёт кровь древних ящеров.
— Не прикасайся к объекту, — внезапно вернулся в мою голову голос Целесте.
***
Большое спасибо за награды, Тамара Туркина, Екатерина
 Глава 7.1. Другие народы Земель Отчуждения 
  
— Темп продвижения критически снижен. Твоя средняя скорость упала на пятьдесят восемь процентов. Мы теряем время.
Кажется, Целесте была какой-то занудной бабкой — учёным, иначе как объяснить её манеру речи и полное отсутствие сочувствия к живому человеку? Хотя голос у неё был совсем молодой — словно у девушки.
Конечно же, я её не послушала.
Отцепила несчастного мученика от рамы, к которой он был прикреплён, и, кажется, причинила ему ещё больше страданий. К своему ужасу я обнаружила, что некоторые провода буквально проходили сквозь его плоть, и когда я выдёргивала их, тело мужчины мелко тряслось, но это ни за что бы не остановило меня.
Следующей проблемой стала транспортировка. Узник камеры был пугающе лёгким, весил не больше сорока килограммов — он утратил все мышцы и жир за время, проведённое здесь. Но даже эти сорок килограммов я не смогу нести на себе долго.
На удачу, обшивка стен висела широкими полотнами из прочной ткани, на ощупь соединённой с металлом — слегка колючей, но вполне крепкой. Именно на неё я и погрузила пленника, чтобы тащить его за собой.
Внутри красной вязи делать это было относительно легко — она немного облегчала вес человека. Но вот когда мы выберемся наружу…
Мученик ни разу не открыл глаза.
А вот Целесте в моей голове буквально не умолкала, чем бесила меня до невозможности. Она сыпала заумными словами, доказывая, насколько мы отстаём, как изменяется вероятность успеха и приводя ещё какие-то проценты, которые она так любила.
Меня эти проценты волновали, но не настолько, чтобы я бросила здесь человека в муках. Поэтому я давно перестала ей отвечать, хотя курс сразу же корректировала, если она на это указывала.
Я постоянно оглядывалась назад, на мужчину, который дёргался каждые несколько мгновений от боли, причиняемой красной вязью. Он, похоже, находился в таком шоке, что уже не воспринимал отдельные грани страдания. Его раны от проводов и держателей не заживали, непрерывно кровоточа, но он всё ещё дышал.
Вот и ответ на мой вопрос — могут ли остальные выжить в вязи.
— Как ты думаешь, почему он не умер? — спрашивала я Целесте время от времени, надеясь, что она знает.
— Природа его способностей не изучена.
— Ты знаешь, кто он? Почему ты не хотела, чтобы я к нему приближалась?
А дальше Целесте либо молчала, либо отвечала что-то в духе того, что он — бесполезный груз. И я прямо-таки ощущала, что она знает, кто он, но не говорит мне, потому что...
У неё свои цели, и этот мужчина в них не вписывался.
На поверхность мы выбрались спустя несколько часов, и если честно, мне было страшно выходить — но одновременно я не могла дождаться этого момента. Очень надеялась, что снаружи не идёт кислотный дождь и я смогу выйти сразу и...
Вынести пленника, для которого, наконец, настанет первая секунда облегчения. Его раны не исчезнут и останутся с ним навсегда, но что-то подсказывало мне, что его регенерация немного выше, чем у обычных людей.
Потому что никто не выжил бы в таких условиях.
Вытащить его наружу оказалось непросто — кусок полумягкой обшивки, казалось, стал весить столько же, сколько сам таинственный мужчина. Но у этой ткани был и огромный плюс — она скользила куда лучше по жёсткой траве и камням, которые иначе он ощущал бы всем своим и без того израненным телом.
И именно тогда, оказавшись снаружи, он издал первый вдох, в котором не было стона боли, вдох, не прерванный судорогой. Настоящий, хриплый, тяжёлый. И мне даже на миг показалось, что он сейчас откроет глаза…
Нет.
— Оставь его, он жизнеспособен.
— С ума сошла?! Первый же кислотный дождь его убьёт, если его раньше не найдут древники!
Как он мог быть жизнеспособным, я не понимала даже в теории. Ему срочно требовалась медицинская помощь, обработка ожогов, питание и вода.
Вот только я не имела ни малейшего понятия, где могла бы всё это достать.
***
До пещеры, в которой мы провели нашу первую и столь трагично завершившуюся ночь на Землях Отчуждения, мы добрались, когда уже начинало вечереть, а в животе у меня давно сводило от голода.
В чём-то Целесте была права. Если бы не мужчина, которого я продолжала тащить на жёсткой обшивке той камеры, я бы давно преодолела расстояние не в два, а в три раза больше — но для меня этот вопрос просто не стоял.
— Этот участок станет зоной активности некротических форм с наступлением ночи. Если не уйдёшь в течение получаса, риск станет недопустимым.
Так она говорила почти про каждый поворот, но здесь я с Целесте не спорила — судя по всему, она действительно изучила весь маршрут. Я слышала нежить — зловещие скребки, шорохи, даже топот гарганта где-то вдалеке, но ни разу за весь день её не увидела. Целесте действительно проложила оптимальный путь. Я не знала, как ей это удалось, но начинала ей доверять... в этом.
Она даже подсказывала, где возможны отсадки, основываясь на исторических данных и вероятности.
— Рекомендую оставить объект в текущей точке.
— Сама ты объект, хоть и умный, — мне стало обидно за мужчину.
За время пути ему стало заметно лучше, хотя никакой пищи я не нашла. Его ожоги немного потускнели, раны от проводов, что удерживали его, начали затягиваться и больше не кровоточили. К сожалению, кожа в некоторых местах вздулась пузырями и издавала ужасный запах, наверняка слипаясь в подмышках, но...
У меня просто не было ничего, чтобы помочь. Я отмыла его, как могла, пытаясь избавиться от остатков красной вязи, в первом же озере, которое попалось на пути. Но у меня не было ни ткани, ни повязки, чтобы укрыть его измождённую кожу, теряющую влагу и тепло. А если начнётся инфекция?
Обстановка у пещеры оказалась ещё более удручающей, чем я ожидала. Обломанные деревья лежали поперёк тропы, корни их были перекручены и выдраны из земли. Камни у входа в пещеру растрескались и осыпались, крупные глыбы валялись в хаотичном беспорядке.
Хуже всего были останки.
Между камней темнели клочья ткани и размазанные по сухой траве пятна, пахнущие так, что желудок тут же сводило судорогой. Металлически-сладковатая вонь крови смешивалась с тяжёлым запахом гниющей плоти. Здесь и там лежали обезображенные фрагменты тел — и первым я увидела командира Грегора Этрейда, умершего прямо рядом со мной.
Сердце сжалось от чёрного ужаса, и я, не выдержав, отвернулась. Мы знали, что придётся столкнуться со смертью, но видеть её в таком количестве, в первый же день...
Он был жив совсем недавно, собирался вернуться, на нём был щит. Он был подготовлен лучше любого из нас.
— Двадцать минут, Фран, — произнесла Целесте равнодушным, мёртвым голосом, будто то, что мы видим, её не касалось.
Но задерживаться и правда было опасно. Стараясь не смотреть на тела, я начала обыскивать окрестности в поисках еды, одежды, медикаментов или оружия — у меня не было ничего, но лагерь был опустошён. Те, кто выжил... или те, кто напал, унесли всё, что могли, включая щит командира.
Ничего…
— Чёрт! Целесте, я не уйду отсюда без него, у тебя есть идеи как помочь или облегчить наш путь? — в отчаянии бросила я голосу в голове, но та предпочла не отвечать.
  
В этот момент я наступила на что-то, раздался хруст, и, посмотрев вниз, я увидела очки... не мои. Очки принадлежали Александру, тело которого лежало в кустах, где я не заметила его раньше. Увидев мертвого напарника, вспомнив совсем молодого, слегка занудного мужчину, я почти сломалась.