Ветер и Соль

Мне запомнился диковинный городок под названием Бор, раскинувшийся посреди Северного леса. Дома там строили прямо на ветвях деревьев. А еще чудесный прибрежный Градов, где вдоль моря стояли прелестные белые домики, покрытые яркой красной черепицей – загляденье. Знала я и о существовании других государств. Как-то один словоохотливый капитан пиратского корабля травил в таверне байки о восточной стране, где люди живут в огромных шатрах прямо посреди пустыни, ходят в белых балахонах и берут в жены сразу с десяток дам.
  
Стряхнув с подола платья налипшую грязь, я усмехнулась своим мыслям. Ну, Анка, фантазерка! Какие уж тут заморские страны, найти бы, где в родном городишке осесть.
Тем временем мы уже подошли к ратуше. Здание выделялось на фоне остальных: новенькая сверкающая крыша, покрытые темной глиной крепкие стены. Однажды мне уже приходилось тут бывать. Выпускаясь из приюта, всякая сирота должна была отправиться на поклон к заместителю главы города. Тот выдавал на руки настоящую бумажную грамоту, где указывалось имя, возраст и место рождения человека.
Войдя внутрь, пан Гресс поспешил пристроиться на стоявшей у стены деревянной скамейке.
– Дальше без меня шуруй, Анка. Да не бойся, рассказывай все как есть, – хозяин махнул рукой в сторону лестницы. Массивная, с красивыми резными периллами, она вела на второй этаж, где и заседали все важные шишки. Испуганно замерев перед дверью с надписью «Городская стража», я мысленно прокручивала в голове то, что хочу поведать начальнику стражи. Нужные слова на ум никак не шли. Оставалось только постучать. Будь что будет. В конце концов, это я тут – жертва и пришла за тем, что мне, как порядочной горожанке, причитается. Я пришла просить защиты.
– Войдите.
Дверь распахнулась, и в нос ударил удушливый сладковатый запах табака. Главный стражник дымил прямо в кабинете. Обстановка казалась роскошной – начищенный до блеска деревянный пол, обитые дорогой тканью стены. В центре комнаты, за впечатляющим размерами столом восседал не менее впечатляющих размеров мужик. Конечно, я видела пана Дубчека и раньше: под два метра ростом, он и сам походил на огромный дуб.
– Чем могу помочь уважаемой пани…?
– Новак. Меня зовут Анна Новак. Я выпускница приюта, уже несколько лет тружусь в таверне пана Гресса, – от волнения ладошки вспотели, я попыталась незаметно вытереть их о платье. – Меня привела к вам большая беда, пан Дубчек.
Мой рассказ затянулся. Несколько минут ушли на то, чтобы перечислить все злодеяния Томаша и ничего не упустить.
– Прошу у вас защиты. Мне больше не к кому податься. Но и терпеть нет сил. Страшно, пан Дубчек, очень страшно, что негодяй выловит меня где-нибудь на улице, да трахнет по голове. И снасильничает или чего еще похуже.
– Ну-ну, пани Новак. Ничего ж такого пока не произошло. Ну, переборщил немного пан Дробны. Но за поглаживания женщин у нас наказания не предусмотрено. Не бил же он вас, не пытался похитить, чести не лишил?
– Нет, но…
– Ну и ладненько. Как только такое случится – вы сразу приходите, мы разберемся. А пока просто платье наденьте поскромнее, да темными переулками одна не бродите.
– Но пан Дубчек, как же так?
– Вы поймите, пани Новак. Сегодня я задержу пана Дробны, отправлю в казематы. А завтра что? Завтра он напьется и в отместку подожжет стог сена на лугу – всем городом же погорим. Подумайте сами, зачем нам такие неприятности? Не смею вас задерживать, дорогуша. Передайте мой поклон пану Грессу, на недельке обязательно загляну отведать его фирменной настойки, – отложив дымящуюся трубку на глиняную тарелочку, пан Дубчек уткнулся в бумаги.
На негнущихся ногах я вышла из прокуренного кабинета. Еле спустившись по лестнице, кое-как добрела до лавки, на которой развалился пан Гресс.
– Ну, что сказал Дубчек?
– Сказал: «Как пришибут, так и приходите», – я приложила ледяные влажные ладони к пылающим щекам. – Как это так, пан Гресс? Где справедливость?
– Идем-ка домой, девочка. Говорил, что все без толку.
Дорога до таверны показалась мне вечностью. В голове, словно рой злых пчел, носились мысли. Что теперь делать? Куда бежать? Где укрыться от проклятого Томаша?
 
Глава 3
 
Главный зал встретил нас утренним сумраком и тишиной. В углу завтракали двое – капитан Черны и его молчаливый товарищ Мирек. Элька лениво терла стойку с пивными бочонками, а с кухни доносились звуки готовки – Бона стряпала обед.
– Ступай наверх, Анка, приберись в комнатах господ. Да носу на улицу не показывай, – скомандовал пан Гресс.
Я ужом проскользнула к лестнице. Хотелось забиться под кровать и хорошенько прореветься. Но этим ведь делу не поможешь. Пан Гресс прав, нужно приниматься за уборку. Труд – лучшее лекарство от хандры.
Вскоре последняя пылинка была сметена, последняя складка на покрывале разглажена. В комнате чувствовалось молчаливое присутствие временного хозяина. Не брошенные вещи, а едва различимые ароматы морской соли, кожи и чего-то теплого, пряного, напоминающего дикий шалфей.
Почему-то не хотелось уходить. Здесь ощущалось какое-то невероятное спокойствие.
Дверь на балкон была приоткрыта. Я вышла, и полуденное солнце ударило в глаза. Прохладный осенний ветерок ласкал щеки. Вдалеке, сверкая темным лаком, покачивался корабль. Он казался воплощением мощи и грации, стремительным, как хищная птица. Высокие мачты пронзали небо, а туго свернутые серые паруса напоминали сложенные крылья.
Сердце сжалось от щемящей тоски.
– Вот бы уплыть на нем, – тихий шепот сам собой сорвался с губ. Заветное желание, произнесенное вслух. – Далеко-далеко, позабыв об этой дыре навсегда.
– Свобода редко достается даром, – прозвучало сзади. Голос был низким, обволакивающим, словно шелк, скользящий по обнаженной коже. Капитан Черны. – За нее приходится дорого платить.
Я не обернулась. Не смогла. Каждая жилка во мне будто застыла в трепетном ожидании. Он подошел так близко, что тепло его тела буквально обжигало мне спину. Руки, в закатанных рукавах темной рубахи, легли по обе стороны от меня, отрезая пути к выходу, заключая в незримую клетку.
– Все лучше, чем оставаться здесь, – от напряжения сдавило горло, и мой голос дрогнул.
Я почувствовала, как капитан наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моей шеи, заставляя волоски на руках встать дыбом.
– Морю безразличны человеческие мечты, – слова были тихими, предназначенными только мне. – Оно не утешает по ночам, не дарит пустых надежд. Оно либо подчиняет, либо ломает. Ты становишься его частью, либо – добычей. Никакой романтики.
Он говорил не о море. Он говорил о себе. О той силе, что исходила от него, дикой и неукротимой.
Мы замерли. Солнце припекало кожу, но жар, исходящий от капитана, был сильнее. Я чувствовала каждый вдох, каждый мимолетный сдвиг мышц его предплечья рядом с моим. Губы так близко, что, будь я чуть смелее, смогла бы немного откинуться назад и коснуться их затылком. Это казалось какой-то пыткой: стоять в сантиметре от бури, ощущать ее мощь, но оставаться невредимой.
В этой тишине зародилось что-то новое. Тонкая, едва ощутимая ниточка связи между нами.
Но в тот же миг он отстранился. Отошел всего на шаг, распахивая клетку своих объятий, развеивая магию момента. И встал рядом, облокотившись о перила.
Ошеломленная произошедшим, я выпалила первое, что пришло в голову.
– Капитан Черны, а вы пират или торговец?
Он рассмеялся. Его смех – низкий, вибрирующий, словно натянутые струны, – почти ощущался физически. Будто чьи-то пальцы провели по позвоночнику, оставляя за собой след из мурашек. А во взгляде на миг вспыхнула крошечная, обжигающая искра, от которой перехватило дыхание.
  
– Наверное, я и тот, и другой, уважаемая Анка. Я не граблю проходящие мимо суда, если вы об этом. Но и торговых дел на постоянной основе не веду. Считайте нас наемниками. Мы выполняем заказы богатых господ. Делаем то, за что заплатят. Но дела эти не всегда можно отнести к разряду приличных.