Жестокий трон (ЛП)

— Моник?
— Да?
— Готова к особому образовательному приключению со мной?
Я вздрогнула:
— Нет… не думаю.
Он рассмеялся — глухо, мрачно. Даже Сонг снова улыбнулся.
— Умная девочка, — Лео открыл пакет с марихуаной и втянул запах. — Очень умная девочка.
Господи… просто не оставляй меня без присмотра.
  
Глава 3
   
Правда мага
Мони
Впереди маячила неведомая угроза ужаса, густая и удушающая, как будто заходишь в комнату без света, не зная, есть ли там дыра в полу, или лезвия в полу, или убийца, поджидающий в углу, чтобы схватить тебя.
Сохраняй спокойствие.
Низкий гул двигателя вертолета вибрацией проходил сквозь все тело.
Как там Лэй и мои сестры?
Сердце сжималось от тоски по ним, но я понимала: нужно сосредоточиться.
Лео был безумен и всегда просчитывал все шагов на двадцать вперед. Сейчас не время думать о Лэе и сестрах, я должна выжить, чтобы снова их увидеть.
Когда вертолет поднялся с площадки, я откинулась на спинку кресла и сжала кожаные подлокотники.
Это все по-настоящему.
Я вспомнила тот момент на танцполе сегодня вечером. Лэй прижал меня к себе и обвил руками. Его сильные мышцы напряглись рядом с моим телом.
Музыка грохотала на фоне, но я чувствовала только электрическую связь между нами.
Когда его губы коснулись моих, весь мир исчез.
— Я люблю тебя, Моник, — прошептал он, голос дрожал от эмоций.
— Я тебя тоже люблю.
Я моргнула, прогоняя это воспоминание, и снова сосредоточилась на Лео.
Он сидел рядом, совершенно спокойный, скручивал косяк, а на коленях у него лежал палец Янь.
— Пробовала уже хорошую травку с Востока?
— Немного, но в основном я была занята.
Он ухмыльнулся, наверняка зная, что сам отчасти был причиной того, почему я была, блять, такой занятой.
— Ну… это новый сорт. Его называют «Тиффани». В честь цвета.
— Тиффани блю?
Он кивнул, ловко скручивая голубоватую бумагу.
— Ты когда-нибудь слышала, почему его так назвали?
— Нет.
— Это гениальный брендинг. Самый узнаваемый цвет в мире. Tiffany его запатентовали, и привязали к своему имени, упаковке, товарам. — Его голос звучал спокойно, почти небрежно, но в его интонации было что-то такое, что заставило меня напрячься и слушать внимательно. — Чарльз Льюис Тиффани знал, что делает. Бирюза была популярна в викторианскую эпоху, невесты обожали ее, дарили. Он этим воспользовался, превратил цвет в символ роскоши.
Я представила себе Чарльза Льюиса Тиффани, сидящего в мягком кресле в обитом махагоном кабинете. Представила, как он берет крошечную, неприметную коробочку и заворачивает ее в ту самую голубую бумагу, в цвет, похожий на бескрайние глубины океана.
Я даже увидела, как по лицам бесчисленных невест расходятся волны восторга, когда они разворачивают подарки.
— Все дело в бренде, — голос Лео вернул меня в реальность. — Привяжешь что-то к своему имени, и оно становится частью твоей личности.
Я вздрогнула от того, с какой силой пылали его глаза.
Не оставалось сомнений, Лео был гениален. Но в нем таилась жестокость. И это было одновременно опасно… и будоражаще.
— Хочешь коробочку Tiffany? Просто так ее не купишь, — Лео покачал головой. — Ты не можешь просто войти в магазин и попросить коробку, сколько бы денег у тебя ни было. Ее дают только с товаром. И именно так она стала желанной.
— Понимаю.
Он ловко двигал пальцами, скручивая косяк туго и аккуратно.
— Так же я брендировал Восток. Мы же не пускаем туда кого попало, верно? У нас есть правила, у нас есть эксклюзивность. Люди хотят туда попасть, потому что не каждый может. Принцип тот же.
Он закончил скрутку, поднял ее, как трофей, и с удовольствием посмотрел на результат.
Косяк имел легкий голубоватый оттенок, почти светился в мягком лунном свете.
— Мне нравится Tiffany. Цвет, коробка, идея. Все это о том, чтобы заставить людей хотеть то, чего им не достать. — Он посмотрел на меня. — Понимаешь?
— Да.
Гул вертолета теперь почти успокаивал.
Внизу город раскинулся, как огромное море из синих и серебристых огней, мерцающих в темноте.
Лео поднес косячок к губам и закурил.
Через несколько секунд он глубоко затянулся, подержал дым внутри, а затем медленно выдохнул.
К моему удивлению, вокруг него заклубился голубой дым.
— Очень недурно, — сказал он и протянул косяк мне.
Я колебалась:
— Нет, спасибо.
— Он тебе пригодится.
— Почему?
— Мои уроки непростые. Но те, что я собираюсь дать в этом вертолете, лучше всего усваиваются с хорошей травкой.
— Ладно, — я потянулась и взяла косяк пальцами. Воздух вокруг будто застыл, пока я подносила его к губам. Я медленно затянулась, чувствуя, как тепло наполняет легкие.
Он не сводил с меня глаз, будто оценивал каждое мое движение.
Первое, что я почувствовала в этом сорте Tiffany, — яркий вкус с легкой сладостью, которая оставалась на языке.
Сорт оказался мощным. Сильным.
Джо точно это понравится.
Я протянула косяк обратно, но он покачал головой:
— Сделай еще одну затяжку.
Я подчинилась.
Дым снова заполнил легкие.
Он откинулся на спинку кресла, вытянул руки над головой, словно устраивался поудобнее перед долгим рассказом:
— Сначала цвет «Четырех Тузов» был белым. Потом я сменил его на черный, но и он не прижился у меня в голове.
Сонг нахмурился:
— Мне нравился черный.
— Да, но в черном не было идеи, — Лео улыбнулся. — Когда я только основал группу, у нас не было ни цвета, ни символа. Мы были просто кучкой парней — воров, убийц, изгоев, которые продавали стволы всем, кто был готов платить. А у меня было видение. Я понимал, что нам нужно нечто большее, чем просто насилие и оружие. Нам нужна была идентичность. То, что выделит нас. То, что сделает нас легендой. Что-то вроде Tiffany Blue.
Лео уставился в пустоту, словно возвращаясь в прошлое:
— Я купил браслет для своей жены в Tiffany. Это был мой первый дорогой подарок. Я приобрел его после крупной сделки по продаже оружия. И я был так… горд тем, что смог зайти в этот магазин и купить ей что-то настоящее. Но я тогда еще не знал, что именно этот момент изменит мою жизнь.
— Почему?
— Когда я увидел тот цвет на коробочке, я понял, что должен сделать для «Четырех Тузов».
Я выдохнула дым и протянула косяк ему.
Он взял его у меня и медленно затянулся.
Тонкие облака дыма поплыли вверх, к потолку вертолета.
— Чарльз Льюис Тиффани взял обычный оттенок краски и превратил его в символ статуса. Теперь он значит больше. Люди видят этот цвет и думают о роскоши, об эксклюзивности. Дело не только в украшениях; это про впечатление. Эта коробка, не просто коробка. Это обещание чего-то большего, — Лео подмигнул. — Получаешь коробочку Tiffany Blue, и ты понимаешь, что достиг успеха. И, самое главное, понимаешь, что твой муж или парень не жмот.
— Понимаю. Значит, ты хотел принести ту же идею в «Четыре Туза»?
— Именно, — он передал мне косяк. — Я создал наследие.
Я медленно затянулась.
— Синий — это цвет верности, спокойного контроля. Это цвет неба, цвет океана. Смотришь на синий, и чувствуешь устойчивость, безопасность. — Лео поднял палец. — Но он еще и холодный, непреклонный. У него есть острота, как у океана во время шторма. Он может быть умиротворяющим, но может и утопить тебя, утащить на дно.
Я расширила глаза.
— Вот этого я и хотел для «Четырех Тузов». Мы должны быть спокойствием в хаосе. Теми, кто может пройти сквозь шторм, не задетый им. Несломленный.
  
Я снова посмотрела в окно, вниз, на город, залитый тем же мерцающим сиянием. С такой высоты казалось, будто мы парим посреди бескрайнего моря голубого света.