По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

Лошадка Каштанка с явным удовольствием повернула домой, и вскоре они были у дома Марии.
Максим обошёл кругом мотоцикл с коляской.
На вид абсолютно целый всё тот же Zündapp KS-750.
Ну-ка, попробуем.
Максим проверил топливный кран (он был включён, топливо из бака поступало), сел за руль. Поставил левую ногу на стартёр, чуть его опустил и затем резко нажал. Двигатель чихнул, но не завёлся.
  
Ещё разок.
А вот теперь завёлся. Совсем другое дело. И что это было, почему раньше не заводился? Хрен его знает, даже разбираться с этим не хочу. Будем считать, кости так выпали.
— Мария! — позвал он.
— Я здесь, — Мария подошла.
— В сарае хватит места, чтобы мотоцикл спрятать?
— Хватит… — растерянно ответила женщина. — А… зачем?
— Этого вам знать не нужно. Собирайтесь и уезжайте. Есть куда?
Мария коротко задумалась.
— Сестра старшая в Хрусталях, — сообщила.
— Далеко?
— Вёрст двадцать. Она давно звала к себе, вместе легче, я всё не ехала.
— Теперь езжайте. Прямо сегодня, сейчас. Соседи ваши тоже пусть уезжают.
— Это из-за немцев?
— Из-за них. Если, на дай бог, конечно, попадётесь, рассказывайте всё, как было. Ничего не скрывайте. Да, скажете, что всё это сделал Призрак. Так, мол, он себя называл.
— Призрак… — повторила Мария. — Для немцев ты, может, и Призрак, а для нас — самый настоящий Святой. Убил бы нас с внучкой немчура проклятый, если бы не ты.
Она подошла, обняла Максима, всхлипнула:
— Господи, сыночек, спасибо тебе.
— Всё-всё, — сказал Максим, садясь на мотоцикл. — Да, ещё одно, самое главное. Знайте, что наши скоро придут. Недолго ждать осталось, сразу после Нового года.
— К Рождеству? — спросила Мария.
— К Рождеству, — подтвердил Максим. — Или даже немного раньше. Так и сестре скажите.
Мария перекрестилась, затем перекрестила Максима.
— Ангела-хранителя тебе, — сказала. — Век тебя с внучкой не забудем, будем Бога молить.
Максим кивнул, включил передачу, подогнал мотоцикл к сараю. Закатил его внутрь, закрыл дверь. Надо бы, конечно, спрятать получше, но времени нет. Так что понадеемся на наше родное русское авось.
Встал на лыжи и пошёл со двора к реке.
На правом берегу Протвы, уже входя в лес, обернулся. Было тихо. Над замёрзшей рекой, заснеженными деревьями и полями, над всей землёй висело низкое зимнее солнце.
Новый лагерь Коса и Каримова он обнаружил ещё засветло, точно в том месте, о котором они и договаривались. Чтобы не попасть под пулю, трижды свистнул, прячась за деревьями. Услышал ответный свист и пошёл к палатке. Навстречу выбежал Янек, а следом показался и Ровшан.
— Товарищ командир! — в голосе поляка звучала неприкрытая радость. — Жив!
Обнялись.
— А где ребята? — Ян даже заглянул за спину Максима, проверяя, не идут ли за ним остальные.
Максим знал, где ребята, но сказать об этом Яну не мог. Нужно было импровизировать.
— Не знаю. Надеюсь, что живы, но, если честно надежды на это мало.
В палатке было довольно тепло. Максим сел на спальник, по-турецки скрестив ноги. Снял масхалат, шапку, расстегнул полушубок.
— Пожрать есть что-нибудь? — спросил.
— Каша с тушенкой. Ещё тёплая, — Ян взял с печки котелок, подал.
— Сами-то ели?
— Недавно.
Гречка с тушёным мясом и сухарь. Что может быть лучше, когда человек голоден? Организм явно восстанавливается бешеными темпами, и это хорошо. Максим отправлял в рот ложку за ложкой, одновременно рассказывая о том, что случилось за последние двое суток.
Много времени рассказ не занял.
Очнулся под еловым выворотнем. Ранение в голову. Рядом винтовка и лыжи. Никого нет. Последнее, что помнит — выстрел с дрезины.
— Даже не знаю, взорвали эшелон или нет, — признался он. — Я обыскал тот пригорок с берёзами, — вот здесь немного пришлось приврать. — И вокруг пошарил, как следует. Судя по следам, которые удалось найти, отстреливались трое. Кто именно — не знаю. Немцы их окружили. Так что, думаю, они в плену.
— Трупов нет? — догадался Кос.
— Да. Не стали бы фрицы забирать трупы русских диверсантов или партизан. Обыскали и бросили. Даже хоронить бы не стали. Хотя… — он задумался. — Хрен его знает. Мог быть у них приказ и забрать трупы. Для опознания.
— А кровь? — спросил Каримов. — Кровь была?
Максим отрицательно покачал головой.
— Нет крови — нет мёртвых, — уверенно сказал самаркандец. — Живы они. В плену, да. Но — живы. Ничего. Мы тоже были в плену.
— Да и я там побывал, — сказал Максим.
— Не поверишь, я тоже, — признался Кос.
— Когда это ты успел? — удивился Максим.
— В Испании, у франкистов.
— И как?
— Звери, — коротко ответил поляк. — Все фашисты и наци — звери. Но мне удалось бежать.
Котелок опустел.
— Чаю? — спросил Ровшан Каримов.
— Можно, — согласился Максим. — Чаю и сразу уходим. Надо сменить дислокацию.
— Это понятно, — сказал Кос. — А потом что?
— Потом будем думать, — сказал Максим. — Ян, ты с командованием связывался?
— Нет, — вздохнул радист. — Рация, курва, сдохла.
— Питание?
— Лампы накрылись.
— А запасные?
— Запасные и накрылись.
Максим почесал в затылке.
— Ладно, — сказал. — Хреново, но не смертельно. Будем действовать самостоятельно. Самостоятельно и очень быстро.
Ян оказался чертовски предусмотрительным. Когда они с Каримовым уходили из землянки, то прихватили не только всё самое необходимое, но и несколько комплектов немецкой формы, включая форму обер-лейтенанта, которая так выручила Максима в Вязьме. А также трофейное оружие.
— Ну, вы молодцы, — восхитился Максим, когда узнал об этом. — Думал, бросили. Закопали где-то в снегу.
— Как можно, — сказал Кос. — Я чувствовал, что пригодится.
— На санях тащили? — догадался Максим.
— Ну не на себе же.
— Молодцы, — повторил Максим. — Просто молодцы, — он посмотрел на часы. — Так, половина четвёртого, уже смеркается…. Скажи мне, Ян, что самое главное в нашей работе, когдавремя поджимает, а чёткого плана нет, потому что информации не хватает?
— Наглость, — уверенно ответил радист. — Помню как-то под Гвадалахарой мы вошли в село занятое франкистами под видом наваррцев из «Рекете» [38]. Причём по-испански кое-какговорили только я и наш командир, а из их формы на нас были только трофейный красные береты с золотой кисточкой и белые повязки с бургундским крестом [39]. И то не на всех.
— И что, получилось? — заинтересованно спросил Максим.
— Ещё как. Село мы взяли почти без потерь.
— Значит, наглость, — сказал Максим. — Ты прав. В моём беспризорном детстве мы говорили, что наглость — второе счастье.
Кос засмеялся.
— А первое что? — спросил Каримов. Он уже погасил печку, собрал продукты и теперь сворачивал спальные мешки.
— Не что, а для кого, — сказал Максим. — Наглость — второе счастье для того, у кого нет первого. То есть, нормального человеческого счастья. Откуда ему взяться у беспризорника?
— Есть ещё вторая вещь в нашем деле, не менее важная, чем наглость, — сказал поляк.
— Вовремя смыться? — засмеялся Максим.
— Это третья. Здоровье. Дай-ка, командир, я твою рану посмотрю.
— Нормально там всё заживает.
— Может, и нормально, но обработать и перевязать надо.
— Давай, смотри. Только недолго.
Радист, который после самого Максима лучше всех разбирался в первой помощи при ранениях, размотал бинт, осмотрел рану.
— Никогда бы не поверил, что это случилось позавчера, — сказал он, покачав головой.
— А когда? — поинтересовался Максим.
— Дней десять, может, больше. Сама рана затянулась уже, воспаление почти спало. Голова болит?
  
— Почти нет. Я же говорю, на мне всё, как на собаке заживает. Даже лучше.
— Но повязку снимать рано.