По прозвищу Святой. Книга третья (СИ)

— У тебя на сегодня ещё какие-то дела есть? — осведомился Михеев.
— Нет. Завтра с утра еду в часть, где мои ребятки служат. Нашёл двоих.
— Ну, тогда всё по правилам, — сказал Михеев и налил Максиму почти полный стакан, а себе плеснул грамм пятьдесят. — Закусить можешь, так и быть.
— Напугал ежа сам знаешь чем, — сообщил Максим, взял стакан и поднялся.
Михеев ждал, глядя на него снизу вверх.
  
— Толя, — сказал Максим. — Товарищ комиссар государственной безопасности. Хочу тебе сказать, как начальнику, старшему по званию и просто товарищу, что благодарен нашей партии и правительству за высокую награду. Обязуюсь и впредь бить врага изо всех своих сил до самой его поганой кончины.
Максим залпом выпил водку, осторожно взял зубами награду и положил себе на ладонь.
После чего прикрутил Звезду на место и только потом закусил.
— Кстати, о партии, — сказал Михеев, тоже выпив и закусив. — Ты почему у нас не коммунист до сих пор, я понять не могу?
Вопрос застал Максима врасплох. За войной он как-то совсем забыл, что здесь, в первом Советском Союзе, и особенно в это время, членству в ВКП(б) придавали громадное значение.
— Я — комсомолец, — сказал он.
— Это понятно. Я спрашиваю, почему до сих пор не коммунист?
— Так когдабыло вступать? Ты же сам знаешь. Сплошные бои. Сейчас только чуток передохнул.
— Многие как раз перед боем и вступают, — сказал Михеев. — Вот что, Коля. Давай, не тяни, подавай заявление. На задание уже должен уйти членом партии. Или хотя бы кандидатом. Рекомендацию я тебе дам. Вторую даст комсомол.
— А третью? — спросил Максим.
— Могу Судоплатова попросить. Хотя нет, неудобно, он тебя не знает фактически. Даже я, строго говоря, не имею права этого делать.
— Почему? — удивился Максим.
— Учи Устав, Коля. Не менее года должен тебя знать по работе или службе, прежде чем рекомендовать.
— А как же…
— Исключения возможны. Особенно сейчас, в военное время. Но они всё равно должны быть в каких-то пределах.
— Тогда генерал-майора Васильева попрошу, — решил Максим. — Он как раз сейчас в Москве и он меня знает, вместе воевали.
— Это бывшего комдива сорок второй стрелковой? — проявил осведомлённость Михеев.
— Его.
— Попроси. Васильев на хорошем счету, сумел вырваться из окружения. Ну что, теперь звание?
— Давай.
Михеев подошёл к Максиму, отцепил обе «шпалы» от его петлиц, положил в стакан.
— Только давай на этот раз поменьше наливай, — попросил Максим. — Не хочу опьянеть.
— Чекист не должен пьянеть никогда, — наставительно заметил Михеев, но просьбу выполнил, налил немного.
Выпили зановое звание, прикрепили обмытые шпалы на место.
— Ну вот, — сказал Михеев удовлетворённо, оглядывая Максима. — Теперь вижу перед собой самого настоящего лейтенанта государственной безопасности да ещё и Героя Советского Союза. Обскакал ты меня по наградам, Коля!
— Наверстаешь, — пообещал Максим. — Война длинная.
— Длинная? — Михеев пронзительно глянул на Максима.
— Конечно, — Максим подцепил ложкой кусок мяса из банки, положил на хлеб, рядом пристроил кусочек лука, со смаком откусил, прожевал, проглотил. — А ты считаешь иначе?
— Как сказать… смотря какой срок называть длинным.
— Года четыре, не меньше, — сказал Максим. — Это если считать с двадцать второго июня.
— Значит, не раньше сорок пятого года?
— Думаю, да.
— Пессимистично.
— Реалистично, Толя, реалистично.
— Пусть так. Только никому об этом больше не говори. И вообще… поменьше болтай на подобные темы. Могут неправильно понять. Да и вообще поменьше болтай, больше слушай.
— Постараюсь, — сказал Максим. — Так-то я не особо болтлив. Хотя водка, конечно, язык развязывает.
— Со мной можешь и поболтать, — разрешил Михеев. — С другими поостерегись. Ты теперь чекист, а у нас, скажу тебе, всё не так просто и честно, как кажется. Это только Феликс Эдмундович считал, что у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова. У идеального чекиста — да. Но до идеала нам всем далеко, как до Луны.
— Ну, Луна не так уж далеко, как кажется, — заметил Максим. — Каких-то четыреста тысяч километров, десять земных экваторов всего. Долетим.
— Любишь фантастику? — осведомился Михеев. — Уэллса там, Жюля Верна, нашего Беляева. А?
— Люблю, конечно, я же лётчик, меня ввысь тянет. — Но дело не только в фантастике. Тот же Константин Циолковский считает, что космическое пространство вполне может быть завоёвано и освоено с помощью ракет. А он, между прочим, учёный. Серьёзный учёный. Мне как-то попалась его работа про ракетные поезда. Захватывающе!
— Интересный ты всё-таки человек, Коля, — сказал Михеев. — Даже космосом интересуешься. Казалось бы, где мы, а где космос.
— Надо мечтать! Кажется, так заповедовал нам товарищ Ленин? — подмигнул Максим.
— Кстати, о Ленине, — сказал Михеев. Послезавтра седьмое ноября. Двадцать четвёртая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Праздник.
— Я помню, — сказал Максим.
— Будет парад на Красной площади. Хочешь посмотреть?
— А можно?
— Теперь можно, — улыбнулся Михеев.
— Конечно, хочу! — воскликнул Максим.
— Тогда жду тебя послезавтра здесь ровно в девять. Парад в десять начинается.
— Отлично. Можно одну просьбу?
— Да, машину завтра можешь взять, — сказал Михеев. — Но только до обеда. После обеда она мне будет нужна.
— Как ты догадался?
— Да тут и гадать нечего, ты же сам сказал, что завтра с утра едешь в часть, где твои ребята служат. Значит, нужна машина. Приказ о переводе — это само собой, но пыль в глаза командиру части тоже пустить не помешает. Да и время дорого, а на машине быстрее.
— Вот за что я тебя, Толя, люблю и уважаю, так это за умение вовремя прочесть мысли подчинённых, — сказал Максим.
— На том и стоим, — сказал Михеев. — Кстати, где они служат?
— Сто сорок четвёртая стрелковая дивизия.
— Сто сорок четвёртая, сто сорок четвёртая… — Михеев поднял глаза к потоку, вспоминая. — Она же Звенигород обороняет сейчас? В составе пятой армии?
Максим подтвердил.
— Так это уже линия фронта, считай, тебе пропуск специальный понадобится.
— Ну да.
Михеев вздохнул.
— Ладно, сделаем, сегодня же. Только это… на рожон там не лезь особо, ладно? А то знаю я тебя.
— Это уж как получится.
— Отставить «как получится». Не лезь. Это приказ.
— Есть не лезть на рожон, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга!
— Вот так, молодец. И вот что ещё. Чтобы «эмка» моя и шофёр в целости и сохранности в Москву вернулись. Понял меня?
— Так точно, понял.
— Вот теперь наливай. За тех, кого уже нет с нами…
Штаб сто сорокчетвёртой стрелковой дивизии, держащей оборону на дороге Руза-Звенигород, располагался в Звенигороде, на территории Дома отдыха «Связист». Расстояние почти в шестьдесят километров «эмка» Михеева преодолела меньше чем за час.
За рулём машины сидел личный шофёр и ординарец Михеева сержант госбезопасности Иван Кошуба, знакомый Максиму ещё по Ростову.
Кошуба гнал машину профессионально и даже нагло, выскакивал на встречку, обгоняя маршевые роты, танки, грузовики и артиллерийские упряжки, направляющиеся к фронту.
Движение от фронта к Москве было не таким интенсивным, но всё-таки было.
Где-то на тридцатом километре Рублёво-Успенского шоссе «эмка» Михеева едва не столкнулась с запылённым помятым армейским пикапом ГАЗ-61–415, который не захотел уступить дорогу.
Машины замерли на расстоянии буквально метра друг от друга.
Максим вышел из машины.
Из пикапа выпрыгнул какой-то капитан и сразу заорал, показывая руками, чтобы Максим уступил дорогу.
  
Рёв танковых двигателей (мимо проходила колонна «тридцатьчетвёрок») мешал разобрать слова, но Максим понял, что они, в основном, матерные.