Измена. Ты будешь страдать (СИ)

— Тебе нужно восстанавливаться, Ань.
— А я чем, по-твоему, занимаюсь? Круглыми сутками только и делаю, что всякие процедуры, физиотерапия и так по кругу. Устаю уже от этого. А вот поговорить толком и не с кем.
— Тебе, кстати, Егор привет передаёт, — спохватилась я, оттягивая неизбежное. — Очень надеется, что скоро мы вместе в зоопарк пойдём. Боюсь, тебе от этой перспективы не отвертеться.
  
— И не подумаю, — фыркнула сестра, проводя пока ещё слабой рукой по одеялу. — К весне постараюсь худо-бедно встать на ноги.
— Это было бы замечательно!
Аня кивнула, будто бы для того чтобы подтвердить своё обещание.
— Только что-то энтузиазма в твоём голосе чересчур, — она прищурилась. — Будто ты его симулируешь.
Я собиралась возразить, но подавилась собственными словами.
— Оль, так что стряслось-то. Может, всё-таки прекратишь жалеть меня и расскажешь?
Понукать меня больше не требовалось. Я и без того слишком долго всё в себе таскала. Поэтому, глотая слова и заикаясь, рассказала Ане и о похождениях Кирилла, и о работе на новом месте, и о Егоре. О том, как жутко боюсь последствий нашего с мужем расставания.
Об одном только не упомянула — о поездке в клуб. Не смогла заставить себя рассказать ей об этом. Не уверена была даже, что нужные слова смогу подобрать.
— Сколько у тебя всего произошло… — пробормотала Аня и покачала головой. — И ты всё это время молчала. Жалела меня, значит?
— Ань, ну прости ты меня. Я ведь тогда ещё плохо соображала. Понять не могла, что буду делать дальше, — я вздохнула. — Да и сейчас ещё не понимаю. Поэтому и к тебе приехала. Хотя и не знала, решусь ли всё рассказать.
— Я рада, что ты всё-таки со мной поделилась, — со всей серьёзностью призналась Аня. — Но совсем не рада, что у вас с Кириллом сейчас всё так непросто. То есть…
Она помолчала, будто раздумывала, как вернее перефразировать:
— …то есть непросто — тебе. До Кирилла мне дела нет, раз уж он такой сволочью оказался.
— Сволочь или нет, но он оплачивает твоё лечение. Мы не можем просто так от этого отмахнуться.
— Может, и ну его тогда это лечение? — предложила сестра. — Неприятно мне очень осознавать, что я лечусь на деньги человека, который моей сестре изменяет и вдобавок ведёт себя просто по-свински.
Я замотала головой:
— Ань, даже не думай! Во-первых, деньги плачу я. Моя зарплата на оплату медицинских счетов уходит. Если уж так разобраться, это я у него сейчас на иждивении — могу позволить себе всё заработанное на тебя тратить. И с этим я как-нибудь разберусь.
В «разберусь» сейчас входило ежедневное обдумывание предложения Дагмарова. Попытки отыскать возможность сменить место работы так, чтобы не потерять сына. Но когда я посвятила в свои намерения сестру, она вдруг прищурилась.
— А этот Дагмаров… я смотрю, он всячески стремится помочь. Он что, такой филантроп?
Моё лицо потеплело от прилившей крови.
— Откуда мне знать?.. Он говорит, что ценит хороших работников. Вот и предлагал… работу.
И ещё кое-что. И вот уж тут я врать себе не могла — мои профессиональные качества там были совсем ни при чём.
— И на Новый год к себе приглашал, — с тщательно скрываемой улыбкой напомнила сестра.
— Ань, это совершенно… Не спеши, пожалуйста, с выводами. Он ведь не только нас приглашал.
— Ах, ну тогда да, конечно. Это всё сильно меняет, — ехидно отозвалась сестра. — Оль, да он же клинья к тебе подбивает. Разве неясно?
Ну не могла я притворяться, что не думала об этом! Особенно после поездки в клуб. Но дело-то в том, что если и подбивал, то от скуки. Возможно, захотел новизны. И я в этом была убеждена, потому что за последние несколько дней, минувших с нашей поездки, Дагмаров ни словом, ни взглядом не напомнил мне о произошедшем. Будто этого и не было.
Очень скоро и я усомнюсь, что это произошло на самом деле. Смогу убедить себя в том, что во всём виновато не на шутку разыгравшееся воображение.
— Ань, всё не так, как ты думаешь. Мы с Дагмаровым… мы люди с разных планет. Разным воздухом дышим.
— Ага, разным, — сестру совершенно не впечатлил мой аргумент. — Настолько разным, что он уже и дышит-то неровно.
Я невольно усмехнулась. Как мне всё это время не хватало её боевого настроя, прямоты и юмора…
— Оль, я тебе вот что скажу, — сменила она тон на серьёзный. — В твоей ситуации сделать что-то самой… ну, не выйдет. Нет у тебя ни связей таких, ни денег, ни возможностей. Без чужой помощи тут не обойтись. Уж прими это как данность. Но ты слушай себя. Делай, что считаешь правильным, пусть тебе пока и кажется, что ты просто не знаешь, что делать.
— Тут ты права, — пробормотала я. — Понятия не имею…
— Приготовься бороться. Вот что я тебе скажу. Бороться, даже если придётся переступить правила.
Я уставилась на сестру, ожидая что она скажет, мол, шучу и ни на что не подбиваю. Но Аня смотрела на меня совершенно серьёзно. На исхудавшем лице, где теперь всё чаще появлялся румянец, ни один мускул не дрогнул.
— Переступить?.. Аня, я так не смогу.
Сестра какое-то время молчала, а потом тихонько вздохнула и продолжила:
— Знаешь, если чему меня моя борьба за жизнь и научила, то это тому, что в ней все средства хороши. Я не говорю, что ты должна пускаться во все тяжкие, но просто взвесь для себя, на что ты согласна пойти, чтобы спасти Егора. Ведь Кирилл им почти не занимается. Да ему работа милее, чем сын. И ты сама это знаешь.
— Но это не оправдывает нечестные методы, — попыталась я возразить.
Аня усмехнулась:
— Когда будешь уходить от Кирилла, оставляя Егора с нелюбимым отцом, напомни себе, что ты большая умница и поступаешь по правилам. Лишаешь ребёнка любящей матери, но зато всё по чести и по закону.
Я молчала, придавленная её словами, и сестра сжалилась. Острые черты лица чуть смягчились, и она произнесла:
— Оль, я ни в коем случае не призываю тебя беспредельничать. Но хотя бы не отвергай помощь, если тебе её вдруг предложат. И не стесняйся просить помощи сама. Твоё решение может стать залогом счастья или несчастья Егора. Просто… подумай об этом.
  
Глава 44
 
— Булат Александрович, я вам кофе сварила.
— Отлично, — он отбросил ручку на стопку бумаг и откинулся в кресле, позволяя себе короткую передышку.
Кофе — это идеально. Ни утренняя тренировка, ни контрастный душ после не смогли прочистить ему мозги. Оставалось уповать на вторую кружку крепкого кофе.
Он не привык к ограничениям, лимитам и препятствиям, которые требовали филигранной работы.
Он привык действовать быстро, безжалостно и наверняка.
Но его нынешняя ситуация такого подхода не предполагала. Он сам загнал себя в эту ловушку и поделать с этим ничего уже не смог бы.
Потому что ради некоторых мы с готовностью жертвовать тем, чем ни для кого другого ни за что в жизни не пожертвовали бы.
И стоило хоть ненадолго оторваться от работы, величина его жертвы тут же давала о себе знать.
Воспоминания с преступной лёгкостью отыскивали свой путь и продолжали свою бесконечную пытку.
Потрясённый взгляд светлых глаз, невыносимая нежность кожи под его пальцем и опасная близость, рождающая иллюзию того, что она даст согласие на его предложение.
И ведь он мог бы заставить её подчиниться. Он мог бы её соблазнить. Знал, что мог бы.
Воображение рисовало картины, от которых тело до сих пор судорогой сводило.
Но она отказалась.
И вот тогда он понял, что пропал окончательно. Потому что она не просто трудолюбивая и исполнительная. Она не просто умела самым естественным образом выглядеть желанно и привлекательно. Не просто одним взглядом могла заставить его кровь приливать совсем не к голове.
  
Она ещё порядочна и принципиальна, чтоб её. Помимо уймы комплексов в ней таилось и внутреннее благородство. Такие разве ещё существуют?..
Насколько всё проще было бы, если бы он её просто хотел, а она оказалась в меру покладиста и сговорчива.