Объект "Атом" (СИ)

— Он рискует, — тихо сказал я. — Спешит.
— Андропов ждет доклад, — отозвался Серов, не сводя глаз с Громова. — Ему нужен результат. Громов это знает. И боится не успеть.
Внизу, в зале, оператор колебался. Его рука зависла над переключателем управления стержнями. Он знал инструкцию. Но он боялся Громова больше, чем инструкцию.
— Выполнять! — крикнул ученый.
Оператор повернул ключ.
  
Стрелки приборов дернулись вправо. Гудение за стенами, там, где за метрами бетона ворочался просыпающийся левиафан, стало ниже, утробнее.
— Мощность тридцать пять… Тридцать семь… — монотонно читал старший инженер управления реактором (СИУР). — Вибрация шестьдесят… Семьдесят… Александр Николаевич, температура подшипника растет! Маслосистема греется!
Внезапно свет в зале мигнул. Звук изменился. Вместо ровного гула появился визжащий, сверлящий мозг скрежет. Будто где-то в недрах станции гигантская фреза врезалась в металл.
— Давление в напорном коллекторе падает! — заорал оператор СИУР. — Срыв циркуляции!
Громов подскочил к приборам. Его лицо, видимое мне сверху, посерело, но глаза горели фанатичным огнем.
— Держи циркуляцию! Включай резервный насос! Не роняй мощность!
И тут случилось. Сначала был хлопок — глухой, ватный, но от него заложило уши даже за бронестеклом. Следом взвыла сирена. Пронзительно, истерично, как баба на похоронах. На мнемосхеме машзала, до этого спокойной и зеленой, расцвело багровое пятно.
— Разрыв маслопровода на третьем ГЦН! — голос оператора сорвался на фальцет. — Выброс масла на горячие поверхности! Пожар в помещении главных насосов!
— Твою мать! — выдохнул Серов.
Я увидел, как на экранах видеонаблюдения, транслирующих картинку из машзала, полыхнуло. Не просто огонь — это был объемный взрыв масляного тумана. Огненный шар прокатился по цеху, слизывая краску с турбин, пожирая кабели. Черный, жирный дым мгновенно заволок камеру.
— АЗ-5! — закричал кто-то внизу. — Глуши реактор!
Громов стоял, вцепившись в стойку пульта. Он смотрел на приборы, и я физически ощущал его борьбу. Он не хотел глушить. Он хотел спасти эксперимент. Он верил, что сможет удержать монстра на поводке.
Секунда. Две. Три.
Это была вечность.
Если огонь доберется до кабельных трасс управления, мы потеряем контроль над реактором.
— Глуши, сука! — прошептал я, вжимаясь ладонями в стекло.
Словно услышав меня, инженер, наплевав на Громова, ударил кулаком по большой красной кнопке под плексигласовым колпаком. Стержни аварийной защиты полетели вниз, в активную зону, пожирая нейтроны.
Стрелки приборов рухнули. Но в машзале ад продолжался.
— Система пожаротушения не сработала! — доклад по селектору. — Давление пены нет! Задвижки заклинило!
Громов наконец очнулся. Он схватил микрофон.
— Персоналу машзала! Надеть изолирующие противогазы! Перекрыть подачу масла вручную! Отсечь горящий участок! Живее!
На экране я увидел, как сквозь черный дым пробираются фигурки людей в масках-слониках. Обычные работяги. Смена. У них не было ни жаропрочных костюмов, ни героической подготовки. Они шли в огонь. Я видел, как двое навалились на штурвал огромной задвижки. Металл был раскален, рукавицы дымились.
Огонь ревел рядом, плясал на обмотке генератора. Они крутили. Оборот. Еще оборот. Струя масла, бьющая в огонь, иссякла. Пламя, лишенное пищи, начало оседать, огрызаясь черными клубами копоти.
Подоспевшие пожарные расчеты ударили пеной. Белая лавина накрыла турбину, шипя и пузырясь.
— Пожар локализован, — хрипло доложил начальник смены. — Открытого огня нет. Пострадавших… вроде нет. Двое надышались, один с ожогами рук. Жить будут.
Повисла тишина. Только выла сирена, которую забыли выключить. Громов медленно опустился на стул. Он снял очки, протер их полой халата. Руки у него тряслись.
Серов отлепился от стекла.
— Пошли, Витя, — сказал он голосом, в котором звенела сталь. — Сейчас будет раздача пряников.
В кабинете начальника отдела КГБ в ЗАТО стоял сизый туман. Курили все, даже те, кто бросил пять лет назад. Полковник Заварзин не сидел в кресле. Он мерил шагами кабинет — от портрета Дзержинского до портрета Андропова. Лицо у него было красным, шея налилась кровью, воротник кителя расстегнут.
Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял капитан Смирнов — куратор объекта. Бледный, с дергающимся глазом.
— Вы что мне тут устроили⁈ — голос Заварзина звучал угрожающе. — Вы понимаете, что это⁈ Это не ЧП! Это, мать вашу, диверсия!
Он подлетел к столу, схватил сводку и швырнул ее в лицо капитану. Бумаги разлетелись белыми птицами.
— Срыв сроков! Срыв госзадания! А если бы рвануло⁈ Вы хоть понимаете масштаб⁈ Мы бы тут всю область отселяли!
Заварзин схватил графин с водой, плеснул воду в стакан, расплескав половину. Выпил залпом.
Мы с Серовым сидели на диване в углу. Юрий Петрович курил спокойно, методично стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. Я наблюдал.
— Товарищ полковник, — капитан Смирнов попытался оправдаться. — Проверка оборудования проводилась по графику. Акты подписаны…
— Актами ты задницу подотрешь в трибунале! — отрезал Заварзин. — Почему насос потек⁈ Почему пожаротушение не сработало⁈ Кто принимал систему⁈
Он резко повернулся к нам.
— Юрий Петрович! Вы молчите⁈ Это и ваше дело! Вы присланы сюда усилить контроль! А у вас под носом диверсанты гайки крутят!
Серов медленно затушил сигарету. Поднял глаза. Взгляд у него был тяжелый, как у асфальтоукладчика.
— Диверсии я пока не вижу, — спокойно продолжил Серов. — Я вижу головотяпство. Вижу штурмовщину. И вижу технический просчет.
— Просчет⁈ — Заварзин фыркнул. — Громов — гений! Лауреат! У него не может быть просчетов! Это саботаж! И я найду, кто это сделал! Я всю смену пересажаю! Я…
— Сажать работяг, которые своими руками задвижки в огне крутили, — это последнее дело, — продолжил Серов, глядя ему в глаза.
— А кто виноват⁈ — уже тише, но с той же твёрдостью спросил Заварзин. — Насос сам по себе не взрывается!
— Разберемся, — отрезал Серов. — Капитан Смирнов, свободны. Пишите рапорт. Подробно: кто монтировал, кто принимал, кто обслуживал.
Капитан вылетел из кабинета пулей. Заварзин вытер пот со лба.
— Что Москве докладывать? — спросил он упавшим голосом. — Андропов ждет запуска.
— Доложите, что испытания выявили конструктивные недостатки вспомогательного оборудования. Реактор цел. Сроки сдвигаются на устранение. Неделя. Максимум две.
— Две недели… — Заварзин констатировал обреченно. — Да меня четвертуют.
— Обойдутся без казней, если дадите результат, — сказал Серов. — А сейчас нам нужен карт-бланш. Полный доступ ко всей технической документации Громова. И к нему самому.
Заварзин махнул рукой.
— Делайте что хотите. Хоть черта лысого допрашивайте. Но чтобы через две недели эта проклятая бочка дала ток!
Мы вышли на улицу. После душного, прокуренного кабинета морозный воздух казался сладким, как родниковая вода. Небо над городом было низким, серым. Снег, почерневший от городской копоти, хрустел под ногами.
Отошли к курилке — деревянному грибку за углом управления. Серов достал пачку, предложил мне. Я отрицательно покачал головой.
— Зря, — сказал он, щелкая зажигалкой. — Нервы успокаивает.
Серов выпустил струю дыма в небо.
— Я видел глаза Громова, — сказал я, глядя на дымящую трубу ТЭЦ вдалеке. — Там, на щите.
— И что ты увидел?
— Одержимость. Он знал, что идет вразнос. Знал, что насос вибрирует. Но гнал.
— Именно, — кивнул Серов. — Он торопится. И эта спешка меня пугает больше, чем ЦРУ.
Майор помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты.
  
— Я не физик, Витя. Я опер. Но у меня есть чуйка. Громов что-то упускает. Или скрывает. Технология сырая. Он пытается заткнуть дыры в теории своим энтузиазмом и риском. Сегодня пронесло. Масло — это мелочь. А если завтра потечет не масло? Если потечет первый контур?