Княжество (СИ)

Собеседники снова переглянулись. На их лицах застыло выражение тяжёлое, почти каменное. Словно кто-то только что закрыл перед ними дверь, но оставил окно с осколками, торчащими из рамы.
Я больше не стал ничего добавлять. Развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из зала. Потому что всё, что нужно было сказать, уже сказано. И услышано.
— Как вам наше заведение? — с улыбкой поинтересовался распорядитель, когда я уже подходил к выходу.
  
— Великолепно, — ответил я, толкнув дверь. — Обязательно посещу его ещё при хорошем настроении и в соответствующем костюме.
Воздух на улице оказался свежим и прохладным, с лёгким ароматом прибитой дождем пыли и скошенной травы — как глоток реальности после приторного застолья. Я неспешно спустился по ступеням крыльца и направился к машине. Морозов уже сидел за рулём, с видом человека, который всё знает, всё понял и теперь просто ждал подтверждения своей догадки.
Едва я сел, он повернулся ко мне:
— Ну, как прошла встреча?
— Надеюсь, промышленники поняли намёк с браконьерами, — произнёс я, глядя в окно.
— А если нет? — уточнил Морозов с кривой усмешкой.
Я пожал плечами, без всякой драматичности:
— Лес большой. Зверью тоже что-нибудь жрать надобно. Особенно если браконьеры хороши на вкус. Ну, ежели, конечно, не попадутся сначала лесовикам. Те, я думаю, посуровее медведя будут.
— Куда дальше? — спросил воевода.
— Сперва нужно кое-кому позвонить, — пробормотал я, вынимая телефон из кармана. Набрал номер, и почти сразу в динамике раздался голос, в котором усталость перемешивалась с церковной сдержанностью:
— Слушаю, мастер-князь.
— К вам должен был заглянуть водяной, — сказал я, тоже не тратя время на приветствия — Для регистрации.
При упоминании водяного, голос на том конце вмиг изменился: в нём появилась бодрость, деловитость и лёгкий отблеск паники, словно за спиной у собеседника вдруг вспыхнул святой огонь.
— Приходил такой, Николай Арсентьевич, — отрапортовал он почти по-военному. — Получил все необходимые бумаги в кратчайшие сроки, так сказать. Всё оформлено. По форме и с печатью.
Я довольно усмехнулся:
— Спасибо.
— Служим Всевышнему и Северску, — поспешно ответил жрец, а потом, чуть понизив голос, добавил с нажимом: — Вы уж… запомните, что я пошёл вам навстречу.
— Обязательно, — кивнул я, хотя он этого не видел. — Запишу вас в свою книжку в список хороший поданных империи.
С этими словами я завершил вызов, убрал телефон в карман и повернулся к Морозову:
— Владыка рек уже получил все документы. Значит, можно ехать к мастеру Лаптеву, чтобы обсудить его нового сотрудника. Пора Илье входить в штат — с печатью, пайком и, если повезёт, аквариумом у окна.
Морозов чуть усмехнулся, но ничего не сказал.
— Но сперва, — продолжил я, — нужно заехать к нашему Курносову. Проверить, сдержал ли он своё обещание. Или уже пора жандармерии заводить розыскной лист. С особой пометкой «умеет прятаться среди шелков и бисера».
Воевода кивнул, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, будто тоже чувствовала: день ещё не окончен, и у князя еще есть дела.
* * *
Машина свернула на уже знакомую улицу и плавно остановилась у особняка с покорёженной оградой, где ворота по-прежнему напоминали о том, что ветер — штука опасная. Особенно в руках князя.
— Прибыли, мастер, — произнёс Морозов, осматривая столбы ворот, к которым ещё недавно крепились створки. Один из них стоял чуть вбок, другой был выворочен и валялся поодаль.
— Вижу, — кивнул я, осматривая двор.
Дом Курносова выглядел так, будто в нём больше не жили. Ставни плотно закрыты, ни света, ни звука. Двор был почти пустой, только пара дружинников на крыльце, лениво перебрасываются фразами, будто обсуждают не службу, а вчерашнюю гулянку.
— Видимо, всё же съехал, — заключил Морозов прищурившись.
— Сейчас узнаем, — ответил я и выбрался из машины.
Я направился к пустующему провалу ворот — теперь уже больше похожему на рот, которому выбили зубы. Дружинники на крыльце, завидев меня, как по команде прекратили разговор, будто боялись, что я сейчас начну задавать вопросы с протоколом в руках.
— Добрый день, — произнёс я вежливо, не спеша, словно просто проходил мимо.
Один из офицеров перевёл взгляд на автомобиль, из которого я только что вышел, и, судя по выражению лица, мысленно пересчитал все свои служебные промахи. Потом мигом вытянулся в струну, склонил голову и бодро, даже с энтузиазмом, отрапортовал:
— Доброго дня, мастер-князь!
Я усмехнулся, махнул рукой:
— Давайте без официоза. Где хозяин дома?
Дружинники переглянулись. Один почесал висок, другой хмыкнул, а затем, будто проиграв в камень-ножницы-бумагу, другой из них неуверенно подал голос:
— Так… ещё с утра вместе с семьёй отбыл.
Я удивлённо вскинул брови.
— Вот как? А почему мне не сообщили?
Дружинник растерянно кивнул, мол, что поделаешь:
— Так, он утром вернулся со службы. Собрал самое необходимое… и уехал из города.
Произнесено это было с такой интонацией, будто Курносов всего лишь вышел за хлебом, а не покинул место с поднятыми воротами и невыполненным обязательством.
— А пока они вещи собирали, — вмешался второй, чуть оживившись, — к ним приезжали какие-то люди… в белых рясах. А с ними ещё один — важный такой, в очках, с портфелем.
— Люди в рясах и портфель, — пробормотал я. — Ну-ну. Что за делегация?
Дружинник нахмурился, потер лоб так, будто память у него хранилась где-то под кожей:
— Они на машине приехали. Логотип на двери был… как голубь. Летящий. В клюве ветка. И надпись «Фонд Завета». Вроде как благотворители.
— Вот как, — кивнул я, хотя больше хотелось цокнуть языком.
— А, — вспомнил дружинник, хлопнув себя по карману, — этот человек… в очках… он просил вам позвонить. Номер оставил.
Он достал из нагрудного кармана мятый клетчатый листок, вырванный из блокнота.
— Просили перезвонить? — уточнил я удивлённо, принимая бумажку с написанным с номером.
— Он предупреждал, что приедет кто-то из управы, — ответил дружинник, пожав плечами. — Правда, не сказал, что прибудет сам князь…
— Спасибо, — кивнул я и убрал записку в карман.
Дружинники синхронно поклонились. Я же попрощался, коротко и без лишней торжественности, а потом развернулся, направляясь обратно к машине. Под ногами похрустывал мелкий гравий, воздух стоял тишайший, как будто сам дом затаил дыхание.
На миг мне показалось, что за мной наблюдают. Кто-то из окон — с тем тихим упрёком, с каким смотрят портреты предков в забытых залах. Но стоило мне обернуться, как всё исчезло. Пусто. Закрытые ставни. Ни звука.
— Может, в особняке домовой остался, — пробормотал я себе под нос. — Или какой-нибудь дворовой. Или просто мерещится всякое. Северск всё-таки. Тут даже тишина иногда переглядывается.
По дороге к машине я вынул из кармана телефон, развернул бумажку, на которой цифры были выведены с таким нажимом, будто писавший пытался оставить след сразу и в блокноте, и в судьбе. Набрал номер. Гудки тянулись неспешно, пока в динамике наконец не раздался незнакомый голос:
— Добрый день, Николай Арсентьевич. Признаться, не думал, что в гости к Курносову заглянет сам князь.
— Стараюсь проверять всё лично, — ответил я сухо, без украшений. — С кем имею честь беседовать?
— О, простите, где мои манеры, — голос тут же стал извиняющимся, с лёгкой ноткой учтивости. — Меня зовут Тимофей Платонович Молчанов. Я мастер-распорядитель «Фонда Завета». И хотел бы сообщить вам, что Курносов исполнил своё обещание. Сделал щедрое пожертвование со всех своих счетов. Даже переписал особняк и несколько домов в губернии. Более того, он даже на собак дарственную выписал.
  
Голос его звучал гладко, как отчёт, прочитанный перед зеркалом. Будто всё происходящее вовсе не скандал, а великая благотворительность, которой ещё и гордиться положено.