На высоте (СИ)
Я нависал над ней, упираясь руками по обе стороны от её плеч, и чувствовал, как внутри поднимается странная, давно забытая волна. Тело отзывалось, кровь гнала жар, сердце билось в висках. А она, зараза, только улыбалась, будто наслаждалась моим замешательством.
– Сдаёшься? – прошептала, но и её голос дрогнул.
– Ха, – выдохнул я, чувствуя, как к чёрту тают все внутренние барьеры. – С чего бы?
Она чуть приподнялась, и мы оказались так близко, что я чувствовал дыхание ее на своей коже. Это было не впервые. За тем лишь исключением, что здесь, в номере, близость казалась куда опаснее.
Я резко откинулся на спину, освобождая ее. Нет. Вот уж чего нам точно не надо… Чувства – это то, что наверху будет только мешать. Я не собирался совершать подобных ошибок, потому что они могли стоить жизни нам обоим.
Кира села, поправила выбившуюся прядь, покосилась на меня с легкой усмешкой. Я поднялся и подошел к столику, наливая себе кофе. Горечь напитка немного отрезвила.
– Ладно, – сказала она, будто ничего и не произошло. – Что будем делать теперь?
– Изучать маршрут.
– М-м-м?
– Пойдем, погуляем, расскажешь, какие у нас дальнейшие планы.
Кира округлила губы. И глаза… Снова взвизгнула.
– Ты все же пойдешь со мной?! Только не говори, что Казиев тебя заставил.
– Прекрати. Как бы, интересно, это у него получилось?
– Не заговаривай мне зубы! Что-то же вынудило тебя передумать!
– Он пообещал мне помочь с пермитами.
– Только и всего?! – как будто даже искренне удивилась Кира. – С этим я бы и сама справилась. Ума не приложу, зачем Тимуру понадобилось вмешиваться.
Сказать? Да не… Пусть они сами разбираются.
– Он переживает…
Закусив щеку, Кира сморщила нос и отвернулась к окну. На ее лицо легла печать грусти.
– Эй! Чего расселась? Пойдем, пройдемся.
Махова собралась быстро. Я даже не ожидал. И это мне тоже понравилось.
Мы вышли из отеля в шумный Катманду, улицы которого жили своей, особой жизнью. Мопеды петляли между рикшами, где-то за домами виднелись силуэты крытых черепицей пагод с молитвенными флажками, которые трепал утренний ветер. На перекрёстке мальчишка в школьной форме продавал из термоса чай, а рядом седой старик выстукивал молотком по медному подносу, придавая тому нужную форму. Всё это было так непривычно после белого безмолвия ледяных хребтов, что казалось – я попал в другой мир.
– Ну, выкладывай, – велел я, сунув руки в карманы. – Какой у тебя план?
Кира оживилась. В ее глазах загорелся тот самый огонь, который я уже не раз видел.
– Добьем непальские восьмитысячники. Манаслу, Дхаулагири и…
– Аннапурну на закуску?
– Ага.
– Каждое второе восхождение там заканчивается смертью, – скосил взгляд. Кира в ответ нахмурилась, но никак не прокомментировала эту неутешительную статистику.
– После Непала перелетаем в Пакистан. Там у нас остаются Нанга-Парбат, Гашербрум I и II, Броуд-Пик и К2.
– Вот это веселье, – хмыкнул я. Кира ткнула меня в бок.
– Ну, чего ты нудишь? Сам же подписался под этим!
– Это не отменяет того факта, что твой план – настоящее самоубийство.
Кира вскинула на меня глаза – упрямые, блестящие.
– Боюсь, другого не будет. Еще не поздно отказаться.
Да, но… Нет.
– Ты удивительно беспечна.
– Почему? Только потому, что не накручиваю себя заранее?
Прикусил язык. Она права – в этом нет смысла.
– Предпочитаешь жить сегодняшним днем?
– Или представлять, что будет, когда этот челендж закончится…
– Известно что – отходняк и депрессия.
– Ну, какой же ты пессимист! – Кира даже ногой топнула от досады.
– Я трезво оцениваю ситуацию. В экспедиции организм под завязку накачан адреналином и эндорфинами. Когда она заканчивается, наступает гормональный откат: кортизол падает, серотонин не успевает восстановиться, и на людей накатывает жуткая апатия. Цель, которой они жили, возможно, не один год, достигнута, они возвращаются в реальность, которая по сравнению с тем, что было в горах, кажется ужасно серой и даже бессмысленной.
– Ну, а что этим людям мешает наметить для себя новые цели?
– Законы физики, – усмехнулся я. – В силу которых на Земле просто не могли образовать горы выше.
– Да ты Кэп! – заулыбалась Кира. – Но разве цели непременно должны быть связаны с горами?
– Ну-у-у, можно еще покорить Северный полюс.
– Или отправиться в пилотируемую экспедицию на Марс.
– Ты бы, наверное, смогла.
– Даже не сомневайся.
Да я и не сомневался, в общем-то. Но какая же духовитая баба, а? Просто кремень.
8
Кира
Кровати мы так и не раздвинули. Это казалось глупым после ночи, проведенной нос к носу. К тому же так было гораздо удобнее вести наши бесконечные беседы… Ни с кем я, кажется, не говорила так много, как с Горским.
До перелета в базовый лагерь оставалось меньше суток, когда я во время очередной из прогулок предложила:
– А давай зайдем в монастырь?
Гор вскинул на меня удивлённый взгляд, но спорить не стал. Мы прошли по узким улочкам, где на верёвках между домами колыхались молитвенные флажки, а на крышах сушились перец и кукуруза. Чем выше поднимались, тем тише становилось. Городской шум постепенно растворялся в гулком звоне колокольчиков, а потом и вовсе стих.
Монастырь был простым, но при этом невероятно красивым: белые стены, крыша с позолоченными краями, двор, в котором горели масляные лампады. На ступенях сидели босоногие мальчишки в бордовых накидках и с любопытством пялились на нас. Пахло маслами и пряными травами.
Я залюбовалась тяжелыми резными дверьми, ведущими в монастырь. Одна створка была чуть приоткрыта, и если подойти ближе, было хорошо видно внутренний двор, по которому неспешно ходили монахи.
Мы несмело прогулялись по этому дворику и вошли в зал, встретивший нас прохладой, низким гулом мантр и звоном маленьких колокольчиков. На полках вдоль стен лежали свитки, перед статуями стояли чаши с подношениями – рис, орехи, цветочные лепестки. Я невольно остановилась, вслушиваясь в голоса монахов, сливавшиеся в низкое гудение, от которого вибрировали стены и грудная клетка. Не зная молитв, я опустилась на пол, сложила лодочкой кисти рук и попросила у бога быть к нам милостивым.
Не знаю, услышал ли меня кто-то. Но мне стало чуть спокойнее. Словно камень упал с души.
Я встала и оглянулась. Гор стоял у стены, скрестив на груди руки. Его взгляд я чувствовала кожей – тяжёлый, пристальный. Серьезный.
Когда мы вышли, солнце уже клонилось к закату. На обратном пути заблудились – подвел Гугл Мэпс. Выбирались через базарчик, на котором продавалось, кажется, все – от специй и мандаринов до шерстяных варежек и снаряги. Я остановилась у лавки с медными фигурками, любуясь тонкой работой, и только через пару минут заметила, что Гор куда-то пропал.
В панике оглянулась. К счастью, Горский стоял совсем рядом, у прилавка с альпинистским снаряжением. В руках он вертел ледоруб, проверяя, насколько хорошо тот сбалансирован.
– Не маловат? – ухмыльнулась я, потому что реально в огромной лапище Горского ледоруб казался почти игрушечным.
– Это тебе.
– Мне? – хлопнула глазами.
– Подарок. Возьми… Что скажешь? Тот, что у тебя есть, слишком массивный для такой малышки.
Почему-то в носу закололо от слез. Я послушно взяла протянутую мне вещицу, сомкнув пальцы на рукояти – и будто щёлкнуло что-то. Да он же, и правда, будто под меня сделан! Надо же…
– Кажется, лег идеально, – довольно кивнул Гор. – С ним тебе будет гораздо проще.
Я кивнула, прижав ледоруб к груди, и поймала его взгляд. Вечерний Катманду шумел, гудел, переливался тысячей огней. А у меня внутри вдруг стало тихо-тихо.
– Спасибо.
В отель мы вернулись уже затемно. Я почти не выпускала из рук свой неожиданный подарок, словно не веря, что он в самом деле мой. Горский на это только глаза закатывал: