Начало новой эпохи (СИ)

Попутно выявлен целый букет преступлений: «мертвые души» в штате, незаконная продажа инструмента и материалов, использование готовой продукции в личных целях. 
В настоящее время работа завода, как рассадника преступности и националистического перерождения, остановлена. Бывший директорат и причастные сотрудники бухгалтерии взяты под стражу. Партийные и советские органы решают вопрос о полной ликвидации этого позорного явления и переносе производства в другое место, где коллектив будет воспитан в подлинно интернациональном, советском духе. 
  
Справедливость и социалистическая законность — восторжествуют! 
Я стоял на небольшой трибуне перед собравшимися в этот день москвичами и произносил очередную речь. Делал это практически не автомате, не задействуя ту часть мозга, которая отвечает за сознательную деятельность. Первая половина лета у нас прошла как-то очень спокойно, после всех событий прошедших осени-весны, спокойное размеренное течение жизни вызвало даже какое-то подспудное беспокойство. Впрочем здесь и сейчас волноваться было особо не о чем.
— И этот парк — это подарок всем жителям Ховринского района. Больше зелени, больше свежего воздуха, больше мест отдыха! — Толпа перед трибуной с радостью приветствовала слова Генсека аплодисментами. А чего ж не приветствовать, сколько лет тут была строительная площадка, мешавшая всей округе жить? Десять лет, считай. Сначала строили больницу, потом разбирали. Слава Богу, в этом варианте истории спохватились вовремя, не стали доводить строительство до конца, чтобы только потом обнаружить, что грунты под ее основанием «плывут». — Партия и Правительство ежедневно и неустанно работают над тем, чтобы жизнь каждого гражданина улучшалась каждый год и каждый день! И да, несмотря на открытие парка, работы по его облагораживанию еще не закончены. До конца года планируется установить здесь десяток аттракционов, включая такие, которых до этого в Советском Союзе еще вообще не было!
 
Последняя новость вновь вызвала у собравшихся вспышку энтузиазма. Ну а с другой стороны — чего грустить-то? Погода вон какая хорошая, солнышко светит, в воздухе витают всякие цветочные ароматы, зеленью начали покрываться деревья и кусты, давая настоящую усладу для глаз после традиционно серой московской зимы.
Даже зависть берет иногда, когда смотришь в глаза простых советских людей. Понятное дело, что нюансы всегда есть, бытовые проблемы случаются даже у миллионеров, а советские люди далеко не миллионеры. Но… У них есть уверенность в завтрашнем дне. Уверенность в том, что завтра будет лучше, чем сегодня, а это, нужно признать, дорогого стоит. Знали бы они… А впрочем, лучше и не знать.
— Товарищ генеральный секретарь, можно вас на пару слов? — Относительно молодой, пятидесятилетний мужчина, один из тех, кто присутствовал сегодня среди прочего столичного начальства, буквально «силой» прорвался ко мне, когда я уже собирался садиться в машину.
— А вы…
— Юрий Прокофьев, заведующий организационным отделом московского горисполкома.
 
(Прокофьев Ю. А.) 
— Ах, да, кажется, мы уже встречались…
— Да, я с Виктором Васильевичем был…
Гришина месяцем раньше свалил инсульт. Спасти старика спасли, но вот в том, что он в свои почти восемьдесят сможет и дальше управлять столицей, имелись большие сомнения. Пока он только лежал и с трудом разговаривал, не способный пошевелить половиной тела. Жаль мужика, там он до 1992 года дожил, считай, пару лет я у него украл. С другой стороны, видеть, как дело всей твоей жизни разваливается на глазах — это, наверное, хуже смерти.
Я подумал секунду и махнул рукой, приглашая Прокофьева проехаться со мной обратно в центр. Охрана с сомнением осмотрела партийца, но возражать не стала, мы погрузились в новенький ЗИЛ и не торопясь покатили на юг по Дмитровскому шоссе.
— Что у вас, товарищ Прокофьев?
— Хочу попросить за одного хорошего человека, — мужчина явно не знал, как начать разговор, очевидно, в роли просителя он на своей должности оказывался не часто.
— Что же случилось с «хорошим человеком», что за него нужно просить?
— Молодой парень, комсомолец, мы его по распределению кадров заведующим магазина поставили. Меньше года проработал, взяли на растрате.
— Вы правда думаете, что просить генсека за мелкого воришку — это хорошая идея? — Ситуация показалась мне настолько абсурдной на первый взгляд, что я даже злиться не стал. Ну, правда, реноме у меня последние годы было, мягко говоря, не самого терпимого ко всяким нарушителям.
— Антон — кристально честный человек. Я готов дать руку на отсечение, что он ничего не крал. Более того, за пару месяцев до того, как к нему пришли с обыском, он порывался уволиться и говорил, что не хочет работать, — часто и глотая слова, принялся объяснять сидящий рядом мужчина. — Говорил, что ему намекало начальство по линии торговли, что нужно делиться «прибылью» или не занимать «теплое место».
— «Теплое место»?
— На самом деле не такое и теплое. У нас из молодых комсомольцев в сферу торговли никто особо идти не рвется. Зарплаты небольшие, престижа нет, наоборот, все только ворьем обзывают, и не важно, честный ты или нет. Ну и проверки всякие постоянно ездят.
— Так может, решил парень «повысить привлекательность работы», отщипнув кусочек себе в карман. Не он первый, не он последний.
— Я понимаю, что верить на слово мне нет никакой причины, но, товарищ генеральный секретарь, я верю своему человеку в этом аспекте больше, чем себе. Он парень кристальной, болезненной честности, — и черт возьми, говорил Прокофьев с таким запалом, что поневоле хотелось поверить. — А кроме того, это не первый случай, когда именно у направленных в торговлю по линии комсомола руководителей очень быстро находят нарушения. Другой директор, у которого морда размером с таз, годами сидит на своем месте, а как приходит молодой, идейный парень, горящий желанием изменить систему, так хлоп — и сразу проверка приезжает. Причем не случайно, а заранее зная, что искать.
— Намекаете на «торговую мафию»?
— Прямо говорю, товарищ генеральный секретарь. — Московский чиновник вздохнул и пояснил, — вы поймите, подставить руководителя в торговле — плевое дело. Скажем, ты директор маленького магазина и не воруешь. Не делишься. Тебе на ночь привозят котлеты. Заметьте, летним вечером, когда на улице 30 градусов жары, а у тебя нет холодильной камеры. Продать их ты не можешь. Отказаться не имеешь права, так как тебе их привезли по разнарядке. Ты доказываешь, что хранить их негде, просишь привезти утром. Все впустую, спорить бесполезно. Чем все заканчивается?
— Вероятно, ничем хорошим?
— Да, котлеты за ночь протухли. Человек должен за протухшие котлеты заплатить из своего кармана, а большинство из своего кармана достать ничего не могли. Тогда человек начинает изобретать какие-то «усушки, утруски». И тут же сигнал в ОБХСС поступает, мол, проверить нужно точку на предмет нарушений. — ОБХСС уже давно сменил у нас и название, и подчиненность, но его по привычке все продолжали называть по-старому. — А если нет, то и подбросить что-то могут, ключи зачастую у многих есть, отследить, кто там занес-вынес, практически невозможно.
  
— Готовы поручиться за вашего человека собственным местом? Считайте, вы меня убедили, я… организую тщательную проверку этого случая. Но если он действительно вор… — Что будет тогда, я озвучивать не стал, и так понятно.
— Я не говорю, что он не вор, все формальные признаки на него указывают, товарищ генеральный секретарь, я лишь прошу проверить саму систему. Это вопрос совести: если я как партийный организатор отправляю на какую-то работу честных, идейных комсомольцев, а потом их всех сажают в тюрьму за растрату, то, наверное, я делаю что-то не так. Вы же сами призывали молодежь идти в торговлю, но какой в этом смысл, если система раз за разом их перемалывает?