Я, кухня и два дракона (СИ)

Конечно, можно было взять свечу, поискать спички, если они вообще есть, и со свечой спуститься в темноту. Но я была слишком на взводе, чтобы так заморачиваться.
Поэтому достала из кармана джинсов телефон и включила фонарик. Всё равно телефон в ближайшее время мне вряд ли пригодится, так что смысла беречь батарею не было. Зато свет ярче, и не надо думать о том, как бы случайно что-нибудь не поджечь.
  
Свет скользнул по стене, выхватывая полки с пыльными корзинами и коробами. Увы, все они оказались пусты.
Единственное, что удалось найти, — кусок закаменевшей соли и кабачок.
Последний скромненько лежал в корзинке у самой двери.
— Ну и замечательно, — окончательно расстраиваясь, выдохнула я. — Пожарю им кабачок на немытой сковороде, и будет мне счастье. Даже чистить и мыть его не стану.
Стараясь не дать обиде пересилить злость, я решительно нагнулась к корзинке, но вместо кабачка мои пальцы ухватили лишь воздух.
А кабачок… кабачок подскочил словно живой! Сначала отскочил вбок, потом запрыгнул на край корзинки, перепрыгнул на ступеньку, затем на следующую и — пока я таращилась на это чудо с открытым ртом — рванул прочь из кладовки.
— Ах ты ж зараза! — рявкнула я, наконец приходя в себя. — А ну стой!
Вот только кто бы меня слушал. Кабачок, прыгая как кузнечик, вскочил на стол, проскакал по кастрюлям, перепрыгнул на подоконник и шмыгнул в открытое окно.
— Стой! — заорала я и со всего духу рванула за ним следом.
До окна было шагов десять. Половину из них я, образно говоря, пролетела, почти не касаясь пола. А вот дальше начались неприятности.
Я зацепилась за ручку огромной кастрюли, и та с грохотом рухнула на пол, увлекая за собой остальные. Начался самый настоящий каструлепад.
Грохот стоял такой, будто в кухню въехала кавалерия в полном составе.
Я отчаянно махала руками, пытаясь остановить это безобразие, но вместо этого едва сама не навернулась, поскользнувшись на крышке, упавшей под ноги.
В итоге я успела ухватиться лишь за падающую сковородку.
Тяжеленная! Чуть руку из-за неё не вывихнула. Зато теперь я точно знала, на чём буду жарить зелёного прыгуна. Если, конечно, догоню.
Мысль о том, что если я его не догоню, то и жарить будет нечего, заставила меня плюнуть на кастрюли и вновь рвануть в погоню.
Я спрыгнула с подоконника на землю и едва не растянулась на скользкой траве.
Судя по всему, когда-то здесь был хозяйственный двор. Слева темнели пустые загоны для скота с перекошенными кормушками, рядом торчали покосившиеся клетки для птиц или кроликов, а в углу печально осыпался полусгнивший стог сена. Прямо посреди двора валялась перевернутая телега, а чуть дальше стояла огромная колода с воткнутым в неё топором.
Ручка топора смотрела в небо, а на самом её кончике… сидел кабачок.
Я моргнула.
Кабачок чуть шевельнулся, зашатался, словно циркач на канате, тщетно пытаясь удержать равновесие. Только крохотных ручек, которыми он мог бы балансировать, не хватало.
Я перехватила сковороду поудобнее и, стараясь не шуметь, скользнула в тень ближайшего загона.
Я должна поймать этот кабачок. Любой ценой.
И зажарить.
Да-да, немытым.
Сердце колотилось, в висках стучало, словно я кралась не к овощу, а к дикому зверю.
Я припала к земле и почти на корточках перебежала к следующей стойке загона.
Вытянулась струной, стараясь слиться с тонким деревянным столбом.
Затаилась, боясь пошевелиться и даже вдохнуть.
Осторожно выглянула — и тут же отпрянула назад.
Кабачок всё ещё был на месте: шатался, балансируя, и даже попробовал подпрыгнуть, будто дразнил меня.
Я сделала вдох, присела и медленно двинулась вперёд.
Как кошка: шаг — замерла. Ещё шаг — остановка.
До телеги оставалось совсем немного, и я не выдержала: В один прыжок кинулась к ней, поспешно прячась за её краем.
— Сиди, Мелисса, сиди, — шёпотом уговаривала я саму себя. — Спугнёшь — потом фиг догонишь это проклятие всех домохозяек.
Сердце билось слишком громко, эхом отдаваясь в ушах. От напряжения дрожали руки, во рту пересохло.
От телеги до колоды — всего два шага, но по открытой территории. Спрятаться негде. И только моя скорость решит: поймаю я этого клятого родственника одновременно огурца и кузнечика или останусь ни с чем.
Вдох. Выдох.
Я стала на колени, и, прижимаясь к земле, осторожно выглянула из-за края телеги.
Кабачок был на месте. Весело подпрыгивал на самом кончике ручки топора, словно пытался вытолкнуть лезвие из колоды.
Отлично.
Я вернулась в исходную позицию, глубоко вдохнула и выдохнула.
Присела на одно колено, ухватилась за обод колеса как за опору для броска.
Один шанс. Один прыжок и один короткий рывок.
Закрыла глаза, мысленно отсчитала: раз, два, три…
Рывок. Толчок. Колесо жалобно скрипнуло под руками, но я уже летела вперёд.
Время замедлилось. Я ясно видела, как кабачок удивлённо «обернулся».
Да-да, именно так!
А дальше — резкий удар сковородкой.
Кабачок полетел в одну сторону, а топор, переворачиваясь прямо в воздухе, в другую.
— Ой…
Топор, продолжая крутиться, влетел в окно. Оглушительный звон, солнечные блики на осколках, и я только чудом успела метнуться за телегу, прикрыв голову сковородкой.
Вот уж не думала, что она пригодится мне в такой роли.
Осколки со звоном били по дну сковороды, а я сидела, хохоча сквозь горечь слез.
Только я могла устроить подобный бардак: сначала кастрюли по кухне рассыпать, теперь ещё и окно разбить даже не касаясь его.
Оставалось лишь надеяться, что в комнате, куда влетел топор, никого не было.
А вообще… странно. Кроме двух своих незадачливых похитителей, я в замке никого не видела. Кабачок и монстр-«щётка» в счёт точно не стоит брать.
И тут меня словно обухом по голове ударило.
Замок ведь нежилой!
Кухня не просто грязная: паутина по углам, пыль, пересохший сток в раковине. Всё это говорило не о том, что тут давно не убирались, а о том, что этим помещением вообще не пользовались уже не один год.
Пустые стойла во дворе, полуразваленные загоны, полусгнивший стог сена, трава по колено под окнами — всё указывало на одно: замок пустует.
Так кто же тогда мои похитители? И хозяева ли они здесь на самом деле?
Может, они не такие уж и властные боссы, каких изображают из себя, сыпя приказы налево и направо, а простые разбойники, по которым плачет виселица?
Задумавшись, я уже и забыла, зачем сижу со сковородкой на голове, но сверху что-то глухо стукнуло по ней, и от удара дно само стукнуло меня по макушке.
А через секунду у моих ног, по камням двора мелькнула светло-зелёная попка.
— Ах ты ж скотина! — взревела я, вскакивая на ноги и кидаясь за нахальным овощем.
Кабачок рванул к проёму разбитого окна, и я, забыв обо всём на свете, сорвалась следом.
Пока влезала внутрь, успела порезаться, но это меня не остановило. Как и хруст стекла под ногами, и осознание того, что комната была чьей-то спальней.
Никто на кровати не храпит? Ну и ладненько. Остальное неважно.
Кабачок прыгнул на ручку двери. Раздался щелчок, створка приоткрылась, и наглый овощ скользнул в щель.
Сообразительный, зараза.
Но и я так просто не сдамся. Теперь дело не в голодных лже-хозяевах замка. У меня с этим кабачком теперь личные счёты. Прыгнув мне на голову, он, можно сказать, объявил мне войну. И я буду не я, если не одержу в ней победу.
Кабачок мчался по коридору, перескакивая с рамы одной картины на раму другой, с головы женской статуи на доспехи средневекового рыцаря. А я летела следом.
Я почти догоняла его, и мне было плевать, что позади меня с грохотом падали чьи-то портреты в тяжелых рамах, разлетались бюсты и со звоном катились по полу части рыцарских доспехов.
  
Меня отделяло от клятого овоща всего полшага, но как бы я ни старалась, приблизиться ближе, чем на какие-то жалкие десять–пятнадцать сантиметров, я не могла.