За пределами изгнания (ЛП)
Остальное было искажено.
Я какое-то время «танцевал» с упырями: пришлось сменить магазин и бегать кругами, как идиот, чтобы держать их на безопасном расстоянии.
И тогда это случилось: я навёл красную точку на лоб одного из существ — и его голова взорвалась до того, как я нажал на спуск. Затем раздался выстрел.
Наблюдая, как падает существо передо мной, я не заметил того, что было позади. Оно почти дотянулось зубами до моей шеи. Краем глаза я увидел, как его голова взорвалась — разложившиеся кусочки кости ударили меня в плечо, а выстрел раздался снова, с задержкой.
Остался только один упырь. Я ждал, держа дистанцию и пытаясь найти укрытие.
Я спрятался за заплесневелым стогом сена и наблюдал, как ещё одна голова взорвалась, затем ещё одна. Звук выстрела доносился менее чем через секунду после попадания — он не полностью разрушал голову, но отрывал большой кусок.
Я достал бинокль и осмотрел окрестности. Ничего. Никаких признаков стрелка.
Я полз, пока не смог больше терпеть, а затем побежал так быстро, как только мог, к своему тайнику со снаряжением на гребне холма.
К моему удивлению, мне не выстрелили в затылок, пока я поднимался. В воздухе стоял запах дыма и тухлого вяленого мяса, от которого меня мутило ещё сильнее, чем от простуды.
Я сидел на гребне, осматривая долину и окрестности. Примерно через сорок пять минут я заметил отблеск. Я едва смог разглядеть очертания торса на расстоянии пяти — шести сотен ярдов на противоположной стороне долины.
Человек держал небольшое отражающее зеркало или кусок стекла. Затем он начал идти — я увидел, что на нём серьёзный камуфляж для ног, а верхнюю часть костюма он держал в руке, свободной от винтовки. Время от времени он подавал сигнал, затем проверял мою зону в бинокль и снова сигнализировал, показывая, что заметил меня.
Через несколько минут я решил: если бы этот человек хотел меня убить, он бы уже сделал это. Я оставил снаряжение в укрытии и спустился в долину, взяв только M4 и пистолет.
На расстоянии двухсот ярдов мы отказались от биноклей и сократили дистанцию. На расстоянии выстрела из пистолета мы остановились и встали друг против друга.
У него был лёгкий костюм Гилли из мешковины, тёмная кожа, чёрные волосы и борода. Мужчина положил оружие и сигнальное зеркало на землю перед собой и отступил на несколько шагов.
Мой пистолет был заткнут за пояс сзади, так что я чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы положить M4 на землю и отступить.
Он крикнул мне с сильным ближневосточным акцентом:
— Меня зовут Сайен. Я не желаю тебе зла. Я следил за тобой несколько дней.
Я заметил, что перед ним лежит снайперская винтовка AR-типа.
— Почему ты следил за мной? — спросил я.
— Я пытаюсь добраться до Сан-Антонио, а ты шёл в том же направлении.
Я сообщил Сайену, что ни при каких обстоятельствах не собираюсь в Сан-Антонио — по крайней мере, в ближайшие несколько сотен лет. Он нахмурился, но понял и переспросил:
— Ты уверен?
Я подтвердил и добавил, что покинул город в январе — прямо перед тем, как сбросили ядерную бомбу. Он попытался возразить, сказав, что, по его сведениям, некоторые города не были разрушены. Мне пришлось прямо заявить: я видел взрыв с башни аэропорта, где укрывался на безопасном расстоянии к востоку от города.
— Ты видел особенных? Тех, что двигаются быстрее? — спросил Сайен.
— Точно видел одного. На судне в Мексиканском заливе. Они смертельно опасны — их нужно избегать.
— Согласен, друг мой. Из своей квартиры в ста милях к югу от Чикаго я видел, как они творили вещи, которые даже представить не мог. Позже, покидая Чикаго, я видел, как они открывали незапертые двери машин и даже бегали — но недолго. Они вышли из Чикаго, я уверен. Я видел взрыв из окна в январе. Через две недели они двинулись на юг. Они меня ужаснули — это подходящее слово?
Я позволил себе полуулыбку и сказал, что, наверное, да.
— Я видел, как эти твари ходили от двери к двери — или так казалось. Одна даже позвонила в дверной звонок и повернула ручку. В то время, когда они появились, с неба падали мёртвые птицы. Мертвецы — глупые животные, конечно, но какие-то воспоминания у них остались. Ты знаешь почему?
Я ответил одним словом:
— Радиация.
— Я слышал то же самое по AM-радио от кого-то из Канады, кто работал через ретранслятор. Я видел одного из них, стоявшего у двери целый месяц, прежде чем он двинулся. Он почти не шевелился, словно спал… пока на крыльцо не вышел енот. Тварь набросилась на него и сожрала, ничего не оставив.
Я спросил Сайена, что он ищет в Сан-Антонио. Он ответил, что у него там много братьев. Я заметил, как он потянулся назад и коснулся одеяла, привязанного к спине. Увидев, что я обратил внимание, он убрал руку. Я посмотрел на него, и он сказал:
— Аллах покинул это место. Спустя много дней после катастрофы я сомневался в своей вере и потерял его. Я больше не верю.
В душе я почувствовал, что Сайен искренен и не желает мне вреда — по крайней мере сегодня. Было странно говорить с живым человеком, кроме себя.
— У тебя есть ещё снаряжение? — спросил я.
— Конечно. Оно спрятано — так же, как твоё снаряжение на холме позади тебя.
Затем он сказал:
— Сэр, я следил за тобой ещё до того, как ты нашёл это мерзкое место… Я не понимаю, как ты заложил взрывчатку в здания. Я не видел, чтобы ты проникал внутрь. Ты делал это ночью?
— Я принёс взрывчатку рано утром, — ответил я.
Технически это не было ложью. Доверие нужно заслужить со временем — его нельзя просто отдать.
Теперь моя очередь задавать прямые вопросы. Я спросил, где он научился делать выстрелы в голову с тысячи ярдов.
— В Афганистане, — ответил он.
— Понятно. Что привело тебя сюда?
— Я был борцом за свободу — или думал, что был. Я приехал в Иллинойс, чтобы помочь братьям. Но прежде чем я смог это сделать, мертвецы начали свой танец.
Я решил не расспрашивать дальше — это была честная сделка за то, что он не стал уточнять происхождение взрыва или детали об «Удалённом узле № 6».
Я предложил проверить развалины на предмет чего-нибудь полезного, и он согласился. Мы подошли к зданию, где Сайен спас меня от тварей. Некоторые из них висели на крюках для мяса, у кого-то не хватало конечностей. В центре комнаты стоял большой котёл — словно ведьмин. Это было отвратительно до крайности, но, похоже, эти люди ели мертвецов. Существа смотрели на нас и щёлкали челюстями.
Я не нашёл в здании ничего полезного, поэтому мы с Сайеном подожгли его и пошли собирать снаряжение.
Я спросил, есть ли у него провод — мне нужно было закрепить транспорт. Он удивился и ответил, что нет, но мы наверняка найдём его в брошенных машинах. Он был прав, но что-то в том, чтобы лезть под капот, до смерти меня пугало — я вспомнил монстра с топором, который едва не разрубил меня пополам.
Мы собрали снаряжение и направились к солнечной батарее. Прогулка с Сайеном укрепила во мне необходимость быть бдительным. Он останавливался каждые десять шагов, прислушивался и осматривал даль через прицел. Вероятно, именно поэтому он до сих пор жив.
Я обратил внимание, что у Сайена был крупнокалиберный M16. Я спросил, откуда он его взял. Он передал мне винтовку, чтобы я мог осмотреть её, и сказал, что забрал её из заброшенного лагеря FEMA по пути на юг из Чикаго.
При ближайшем рассмотрении я заметил, что винтовка была под патрон.308 с тяжёлым стволом — SR-25. На ней был закреплён небольшой голографический прицел. Сайен сказал, что оптика бесполезна на расстоянии меньше ста ярдов, а голографический прицел предназначен для ближнего боя.
Винтовка была чрезвычайно тяжёлой по сравнению с моим M4. Мы находились далеко от Чикаго, и я не мог представить, как он проделал этот путь. Я чуть не погиб десять раз с тех пор, как разбился менее чем в ста милях отсюда.
Мы шли и прислушивались всю дорогу до места, где уже несколько месяцев стоял заброшенный универсал. Я радовался, что иду без снаряжения, но, когда мы вернулись, снова ощутил тяжесть рюкзака.