Я устала быть сильной (СИ)

– Ну, а ты в чем нуждаешься?
  
17. Все хорошо
 
Все, что мне нужно, это простое женское счастье, но…
Сильной женщине не светит сильный мужчина. К ней вечно прилипают инфантилы, которым нужна решала и мамочка, а сильные обходят стороной.
Господи, кто бы только знал, как я устала быть сильной!
Я уже начинаю завидовать девочкам с накачанными губами, которые отдыхают на яхтах и наслаждаются жизнью просто потому, что грамотно умеют себя подать под соусом “дурочек”.
  
Увы, меня воспитывали иначе, и дурочкой я прикидываться смогу вряд ли.
Потому что мне с детства вкладывали в голову, что я должна уметь сама себя обеспечить, ведь на мужчин надеяться нельзя и выбивать себе место под солнцем “одним местом” тоже.
И я училась.
Старалась быть быстрее, выше, сильнее других. Победы в олимпиадах? Запросто. Диплом с отличием – пожалуйста. Папа сказал адвокатура, значит, адвокатура. И плевать, что перед этим нужно было несколько лет отработать в следственном в таких собачьих условиях, от которых хотелось выть.
Но я не выла. Я, сжав зубы, терпела.
А учеба в академии юстиции, где всем плевать, что у тебя месячные и живот болит? Что у тебя циститы после наряда, потому что ты продрогла насквозь и вернулась с ледяными ногами? Я все это помню, как вчера. И, конечно, ни о чем не жалею, ведь это была юность, а она полна и приятными впечатлениями, но…
Я хотела танцевать, петь, рисовать. Мечтала о театре, кино. Писала стихи. И похоронила это все под папиным “это блажь” и маминым молчаливым согласием.
– Я ни в чем не нуждаюсь, – усмехаюсь, глядя в глаза Рафаэля. – У меня все хорошо. И с финансами, и с сексом, и ни в чьей заботе я не нуждаюсь тоже.
– Именно поэтому бежишь к Дэну по первому его свистку? – холодно усмехается Рафаэль в ответ.
– Я не!.. – возмущаюсь, но внутри неприятно сжимается. Больно. Потому что бегу. – Знаешь, что? Во-первых, это не твое дело. – беру себя в руки. – Во-вторых,.. завидуй молча.
Рафаэль вздергивает брови и молчит.
– Что? – зло фыркаю, принимая его пристальный взгляд.
Он лишь отрицательно качает головой и достает из кармана пачку сигарет.
Так и сидим молча все оставшееся время, пока ждем Жанну, любовь Доманского.
Чувствую, как во мне вскипает раздражение. Потому что я начинаю без остановки перемалывать слова Рафаэля.
“По первому свистку”. Так вот, как это выглядит со стороны? Я, конечно, не должна принимать это близко к сердцу и, если уж так разобраться, стоит хотя бы мысленно поблагодарить этого прямолинейного эгоиста за честность, но мне все равно обидно.
Все мои попытки угодить и не обидеть человека, отплатить ему добром, со стороны выглядят так, будто я навязываюсь и прислуживаю. Превосходно просто.
Когда Рафаэль заводит машину, я удивленно смотрю на него, а потом на ворота, из которых выходит Жанна.
Она выглядит не так идеально, как при нашей единственной встрече, но для женщины, которую удерживали в плену, достаточно хорошо держится. Только кулаки сжаты и лицо бледное. Рафаэль не торопится выходить к ней на встречу.
– Почему ты не встречаешь ее? – хмурюсь.
– У меня нет цели всем угодить, – цедит сквозь зубы с ухмылкой, кинув на меня злой взгляд. – И мне не предлагали четыре миллиона. Хочешь – выйди, встреть?
Обиженно отворачиваюсь к окну и зарекаюсь с ним вообще еще когда-либо разговаривать.
Жанна садится на переднее кресло, кажется, даже не заметив меня, но и с Рафаэлем они не здороваются и ни о чем не разговаривают. Машина трогается и достаточно быстро набирает скорость.
Едем в абсолютной тишине.
Я только-только начинаю осознавать, что Денис остался там совершенно один, в окружении людей, которые опасны для него. На душе становится тоскливо и маятно. С переднего пассажирского сидения слышится сдавленный всхлип Жанны.
– Вау, ты что, настоящая? – хмыкает Рафаэль язвительно, глядя на нее, и мне в который раз хочется его стукнуть.
Не знаю, откуда взялась эта женская солидарность к сопернице. Скорее всего, потому что мы волнуемся за одного и того же мужчину.
– Заткнись, пожалуйста, – шепотом просит она, всхлипывая. – Просто сделай вид, что ты ничего не заметил.
Рафаэль, которого второй раз за последние полчаса попросили замолчать, ни слова не говоря больше, лезет в подлокотник и достает для Жанны пачку бумажных платков, протягивает ей с недовольным лицом.
– Скажи, у вас есть какой-то план? – спрашивает она у него.
– Как видишь, – хмуро бросает он, – раз ты еще жива.
– Я боюсь, что Дэну угрожает опасность. Дай мне сигарету, иначе я с ума сойду.
– Я ничего не могу поделать, если мой друг рехнулся, – зло цедит Рафаэль, доставая из кармана пачку сигарет и зубами сдирая с нее слюду. – Мне велено доставить “ценный груз” домой.
– А дальше? – прикуривает Жанна и приоткрывает окно.
– А дальше вы с Дианой сидите у меня дома под охраной до тех пор, пока все не утихнет. Эмма поможет тебе развестись с мужем.
– Подружка? – усмехается она язвительно.
– Коллега, – бросаю таким же тоном в ответ и ловлю на себе удивленный взгляд. Жанна реально не заметила меня.
– Доманский рехнулся, что ли? – усмехается она сердито, отворачиваясь.
– Давайте не будем мешать личное с профессиональным, – отзываюсь недовольно. – Мне оплатили услугу и сказали, что нужно сделать. Я сделаю.
Замолкаем. Пытаюсь отвлечься, но у меня ничего не получается. Все тело напряжено – слишком много неприятных мне людей на такое маленькое замкнутое пространство.
– Рафаэль, – внезапно стонет Жанна, – пожалуйста, расскажи ваш план. Я не могу допустить, чтобы Дэн пострадал.
– Боже мой, женщина! Уймись. – просит он, тяжело вздохнув.
– Рассказывай, – повышает она голос.
– Ага, сейчас. Побежал уже. – паркуется Рафаэль на обочине, и я замечаю в свете фар несколько черных микроавтобусов и пару внедорожников. — Хвоста за нами нет. Эмма, садись за руль. Адрес знаешь. Доедете – позвони, как договорились.
Молча киваю и выхожу из машины. Наблюдаю, как Рафаэль быстро пересекает пустую дорогу размашистым шагом. Его пиджак развевается от ночного прохладного ветра, а сам он двигается точно и резко, будто готовится к нападению.
Открываю дверь, чтобы сесть в машину.
– Эмма, – слышится окрик. Оборачиваюсь. Рафаэль уже стоит возле микроавтобуса, глядя на меня. – Я решил, что вас опасно отпускать двоих, подеретесь еще. Подожди охранника.
Вздохнув, дожидаюсь бритоголового мордоворота, и мы едем дальше. Первое время мне кажется, что Жанна начнет что-то у меня спрашивать, но она молчит. И я тоже молчу всю оставшуюся дорогу.
Когда замечаю дом Рафаэля, отмечаю, что он чем-то похож на тот особняк, который они собираются штурмовать: тоже в окружении леса, такие же высокие ворота и забор с колючей проволокой, та же охрана на въезде.
Машина заезжает внутрь и тормозит почти у самого крыльца дома. Выбираюсь на улицу и прохаживаюсь взад-вперед, чтобы немного размяться. Из дома к Жанне навстречу выбегает дочь Дениса и с рыданиями бросается ей на шею. Точно убеждаюсь, что Жанна – ее мать.
Если честно, то от этой жалостливой картины сжимается сердце, поэтому я отворачиваюсь и иду обратно в сторону ворот, попутно доставая телефон и пытаясь вызвать такси.
– Откройте, пожалуйста, калитку, мне нужно выйти. – прошу одного из охранников.
– Не положено. – с непроницаемым лицом отзывается он. – Нам сказали никого не выпускать.
  
18. Бэлль
 
– В смысле? – замираю и с удивлением смотрю на охранника. Выглядит он внушительно: высокий бритоголовый шкаф с хмурым лицом и автоматом в руках. – Я просто… курьер, можно сказать.
  
– Нам сказали никого не выпускать, – глядя поверх меня, повторяет он безэмоционально. – Пройдите в дом. Или вас проводить?
– Я сама, – бросаю сквозь зубы, потому что это его “проводить” не вызывает доверия и больше похоже на синоним к слову “отконвоировать”.