Битва талантов (СИ)

Высокие потолки, мраморные колонны, позолоченная лепнина, хрустальные люстры на десятки ламп каждая. Окна выходили на Неву — за стёклами уже сгущались февральские сумерки, и огни набережной отражались в свинцовой воде. Паркет был натёрт до такого блеска, что в него можно было смотреться, как в зеркало.
Мы с отцом и Холмским расположились у третьей колонны слева.
Осипов стоял у окна с закрытыми глазами — снова медитировал или дремал. В его возрасте и с его рангом волноваться было незачем: легенду не выкинут в первом раунде. Дюваль нервно поправлял манжеты — раз, другой, третий, пока манжеты не стали выглядеть так, будто их жевала собака.
  
Бельский застыл по стойке «смирно» — вероятно, единственная поза, в которой он чувствовал себя комфортно. Милюков протирал очки — я насчитал пятый раз за десять минут. Бертельс был бледен и смотрел в пол. Сазонов шептался с тремя помощниками, которые выглядели не менее растерянными, чем их шеф. Хлебников-младший стоял особняком, мрачный, как надгробное изваяние.
Фон Дервиз держался по-немецки невозмутимо.
Ровно в шесть двери распахнулись, и в зал вошла комиссия. Семь человек во главе с Оболенским — все в парадных мундирах, при орденах. По выражению их лиц было ясно, что решение принято.
Они прошли к центру зала и остановились. Оболенский встал в центре, остальные — по бокам. Лю Вэньцзе занял место по правую руку от председателя — знак его роли в этом мероприятии, который не укрылся ни от кого из присутствующих.
Оболенский держал в руках тонкую кожаную папку.
Тишина стала абсолютной. Слышно было, как тикают огромные напольные часы у стены — мерно, неумолимо.
— Господа участники, уважаемые гости и наблюдатели… Комиссия завершила обсуждение представленных проектов. Благодарим всех участников за проделанную работу и высокий уровень мастерства.
Он остановился и обвёл глазами притихший зал. Оболенский явно знал цену паузам.
— Однако конкурс предполагает строгий отбор. Мы должны выбрать проекты, которые наилучшим образом соответствуют задаче — создать достойный подарок для императора Поднебесной и его свиты.
Он перечислил критерии: соответствие китайской культурной традиции, техническое мастерство, оригинальность концепции, артефактные свойства, реалистичность сроков и бюджета. Пять пунктов. Пять фильтров, через которые прошли не все.
— По итогам первого этапа комиссия приняла решение допустить к финальному этапу шесть проектов.
Зал затаил дыхание. Рядом со мной Холмский сжал кулаки.
— Шестеро участников получат одобрение на реализацию проектов и финансирование от Министерства Императорского двора.
Оболенский открыл папку.
— К финальному этапу допускаются следующие участники. Грандмастер Григорий Осипович Осипов с проектом «Небесный павильон»…
Осипов открыл глаза и кивнул — спокойно, без единой эмоции на лице. Ожидаемо. Легенда есть легенда.
— Грандмастер Юрий Александрович Бельский с проектом «Меч Сына Неба».
Бельский выпрямился ещё больше — хотя, казалось бы, куда дальше. Взяли, несмотря на замечание Лю о неуместности военной символики. Значит, верили, что переработает концепцию.
— Грандмастер Никита Павлович Милюков с проектом «Врата Небесного Спокойствия»…
Милюков выдохнул — шумно, облегчённо. Дрожащими руками полез протирать очки — шестой раз. Не Бертельс с его «Дворцом», а Милюков с «Вратами». Техника перевесила слабую презентацию.
— Грандмастер Николай Евгеньевич Бертельс с проектом «Дворец Тысячи Комнат»…
Бертельс вздрогнул. Буквально — дёрнулся, будто через него пропустили ток. Поднял голову — впервые за весь день. На его лице читались изумление пополам с облегчением. Техника перевесила концептуальный промах. Или ему дали шанс исправиться.
— А также Грандмастер Владимир Карлович фон Дервиз с проектом «Часы Небесного Мандата»…
Фон Дервиз сдержанно кивнул, словно ожидал именно этого результата.
Пять имён. Осталось одно место. Я почувствовал, как напряглись плечи. Рядом отец стоял неподвижно — но я видел, как побелели костяшки его пальцев.
— И, наконец…
Пауза. Или мне показалось, что пауза.
— … Грандмастер Василий Фридрихович Фаберже с проектом «Жемчужина мудрости».
Мы с отцом одновременно выдохнули. Холмский прошептал: «Прошли!» — и тут же зажал себе рот рукой.
Первая победа. Но только первая.
Оболенский продолжил — теперь мягче, с нотой сочувствия:
— Почтенные господа Дюваль, Сазонов и Хлебников. Министерство Императорского двора благодарит вас за участие в конкурсе. Ваши проекты высоко оценены комиссией с точки зрения мастерства. Однако по совокупности критериев комиссия приняла решение не допускать их до реализации. Вы получите благодарственные грамоты и компенсацию расходов.
Дюваль побледнел — для придворного ювелира императрицы это был удар. Не пройти первый этап — публичное унижение, которое аристократическое общество запомнит надолго.
Сазонов опустил голову — он был разочарован, но, кажется, не удивлён. Молод, горяч, амбициозен — придёт время, и он вернётся сильнее.
Хлебников сжал кулаки на мгновение, потом разжал. Хотел реабилитировать фамилию — не вышло. Мне было его даже немного жаль. Проект неплохой, но имя работало против него.
— Господа участники финального этапа, прошу остаться, — объявил Оболенский. — Сотрудники Министерства обсудят с каждым из вас условия финансирования и сроки.
Он перечислил условия: бюджет, сроки, этапность. Финальная презентация готовых работ должна была состояться двадцатого июня, здесь же, в Зимнем дворце.
— Желаю всем успеха, — завершил Оболенский. — Да поможет вам Господь.
Комиссия удалилась. Дюваль вышел первым — не прощаясь.
Из боковой двери появились три сотрудника Министерства. Старший — Пётр Александрович Волконский, статский советник лет пятидесяти, с орденом святой Анны на груди. С ним — помощник Муравьёв, отвечавший за документооборот, и контролёр Корсаков, следивший за сроками.
Лакеи в дворцовых ливреях быстро поставили стол и стулья в углу зала, и чиновники начали вызывать участников по номерам.
Первым пошёл Осипов. Пятнадцать минут на всё — подписал документы, получил конверт — спокойно, как будто это не императорский конкурс, а покупка хлеба. За ним — Бельский: жестикулировал, объяснял что-то техническое, но уложился в те же пятнадцать.
Милюков нервничал, ронял ручку, извинялся — двадцать минут, зато вышел с просветлённым лицом. Бертельс шёл к столу медленно, но с достоинством — получил свой конверт и удалился, на лице впервые за день нечто похожее на облегчение.
Фон Дервиз, верный немецкому идеалу эффективности, управился за десять минут — всё просчитал заранее, вопросов было минимум.
Настала и наша очередь.
Отец сел за стол напротив Волконского. Мы с Холмским остались поодаль, но слышали обрывки разговора.
— Господин Фаберже, ваша примерная смета — пятьдесят две тысячи рублей минимум, шестьдесят — максимум. — Волконский смотрел в бумаги. — Вы, кажется, упоминали возможность оптимизации. Готовы детализировать?
Отец был готов к этому вопросу:
— Готов, но урезать проект я бы не рекомендовал. Да, часть александритов можно заменить на шпинель — та же функция усиления, стоимость ниже. Но эффект усиления будет ниже, чего я бы не хотел. Не будь этот проект подарком, мы бы сами искали способы сэкономить. Но экономить на императоре Поднебесной…
Волконский понимающе улыбнулся.
— Что ж, шестьдесят тысяч мы сможем кое-как втиснуть в рамки, — отозвался чиновник. — Но не более, Василий Фридрихович. Не более. Теперь график.
Отец показал документ, который мы составили накануне: пять этапов от февраля до июня.
  
— Промежуточная проверка — пятнадцатое апреля, — уточнил Волконский. — К этой дате должны быть готовы основа яйца и дракон. Инспектор от Министерства посетит вашу мастерскую. Согласны?
— Согласен.
Перед ним разложили три экземпляра договора.