Битва талантов (СИ)

Кофе принесли. Эдуард взял чашку, отпил, поставил, рассеянно посмотрел в окно…
Я ждал. Не торопил. В нашем деле — как в медицине — клиент должен заговорить сам. Особенно когда ему трудно.
— Александр Васильевич, мне нужен… женский перстень. Помолвочный, — добавил он быстро, словно вытолкнул слово из себя.
Ни одна мышца на моём лице не дрогнула, хотя пальцы едва не сжались в кулаки сами собой.
  
Значит, события ускорились. Заказ помолвочного кольца — это уже не ухаживание. Это предпоследний акт перед объявлением. Даже если Алла не хотела этого.
Я сохранил невозмутимое выражение лица. Клиент есть клиент. Профессионализм — это работа, когда тебе тяжело, но никто не должен этого заметить.
— Прекрасно, — сказал я. — Давайте определимся с параметрами. Желаемые сроки изготовления?
Эдуард слегка расслабился — деловой тон был ему привычнее, чем эмоциональный.
— Без спешки. Месяца два вполне приемлемо.
— Металл? Платина, красное золото, белое?
— Не знаю, — честно признался он. — Что лучше?
— Зависит от вкусов невесты. Есть ли предпочтения по камням?
Эдуард посмотрел на меня с выражением незрячего, которому предложили назвать его любимый цвет.
— Александр Васильевич, — произнёс он с горькой усмешкой. — Я могу составить план штурма укреплённой позиции, рассчитать баллистическую траекторию и организовать переправу через реку под огнём противника. Но выбрать дамское украшение… — Он развёл руками. — Спасайте! Полностью полагаюсь на ваш вкус и опыт. Тем более что вы… хорошо знакомы с Аллой Михайловной и работали вместе с ней.
— Разумеется, — кивнул я. — Для начала — немного теории.
Я перешёл в режим консультанта. Привычная роль, знакомая механика. Объяснять, показывать, направлять — это я мог делать в любом состоянии.
— Помолвочное кольцо — это не просто украшение, — начал я. — Это символ. Обещание верности, знак вечности. Центральный камень — обычно бриллиант, но возможны и другие вставки. Он олицетворяет чистоту чувств и серьёзность ваших намерений. Дизайн должен отражать характер невесты: классический для традиционных натур, более смелый — для современных. Важно учесть образ жизни: активной даме нужна надёжная оправа. Ведь помолвочное кольцо носят каждый день — оно должно быть удобным, а не только красивым…
Эдуард слушал внимательно — как на лекции по тактике. Видно было, что он привык усваивать информацию быстро и системно.
— Теперь — примеры.
Я достал папку с фотографиями наших работ. Каждая — законченная история в металле и камне. Портфолио, которое мы показывали только особым клиентам.
— Классический солитер для княгини Гагариной, — представил я. — Один крупный пятикаратный розовый бриллиант в платиновой оправе. Элегантно, строго, вне времени. Камень говорит сам за себя — ничего лишнего.
Эдуард наклонился, рассмотрел. Кивнул — уважительно, но без воодушевления.
— Ар-деко для графини Воронцовой. Геометрические линии, бриллиант с обрамлением из сапфиров, ступенчатая оправа. Более современно, более дерзко. Графиня была в восторге — говорит, что не снимает с руки даже в ванной.
— Интересно…
— Романтичный стиль для баронессы Строгановой. Бриллиант в окружении мелких камней, золотая оправа с гравировкой.
— Красиво, но слишком нежно.
— И минимализм для княжны Юсуповой. Крупный изумруд, простая платиновая оправа.
Эдуард долго рассматривал фотографии. Потом указал на ар-деко:
— Что-то вроде этого. Но с чем-то особенным. Алла любит всё необычное.
Почему его голос казался мне печальным?
— Понял, — сказал я. — Подберём.
Я закрыл папку и посмотрел на Эдуарда.
Он сидел, ссутулившись — военная выправка куда-то подевалась, словно из него вынули стержень. Смотрел на фотографии так, будто это был не снимок украшения, а приговор военно-полевого суда. Для человека, заказывающего кольцо для любимой женщины, — мягко говоря, нехарактерное поведение.
Я принял решение. Возможно, непрофессиональное. Но я никогда не был человеком, который делает красивые вещи для некрасивых ситуаций и закрывает на это глаза.
— Эдуард Антонович, — сказал я. — Простите за прямоту. Но вы не выглядите счастливым. Что не так?
Он вздрогнул. Поднял на меня глаза — и в них было что-то такое, что бывает у людей, когда их спрашивают о том, о чём они давно хотели поговорить, но не решались.
— Да, мы с вами не близкие друзья, — продолжил я мягче. — Но между нами есть взаимное уважение. И я не просто ювелир — я мастер, который вкладывает душу в камень и металл. И я должен понимать, с чем имею дело.
Эдуард долго боролся с собой, потом тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Вы проницательны, Александр Васильевич. Что же…
Он открыл глаза и заговорил:
— На этом союзе настаивает мой отец. Вы ведь уже знакомы с ним и знаете, каков он.
О да, я прекрасно его помнил. Антон Яковлевич Майдель — человек, который предложил мне десять тысяч рублей за спасение жизни единственного сына и искренне полагал, что это щедро для «купчишки». Человек, для которого «не терпеть возражений» было не чертой характера, а жизненной философией.
— Строгий, — продолжал Эдуард. — Суровый. Его слово — закон для всей семьи. И мать Аллы Михайловны — графиня Самойлова — тоже горячо выступает за этот брак. Этот союз кажется им выгодным. Мы, Майдели, имеем положение при дворе, деньги, влияние. Самойловы — старый графский род. Да, Алла станет баронессой, а не графиней. Но в наше время иной барон богаче и влиятельнее иного князя…
Он помолчал. Потом продолжил — тише, осторожнее.
— Я искренне восхищаюсь Аллой. Она блестящая девушка — умная, красивая, образованная. Но восхищение — это не любовь. И уж точно не основа для брака. Мы слишком разные.
Я едва не поперхнулся кофе. Слышать такое из уст Эдуарда было неожиданно.
— В чём? — спросил я.
— Во всём, Александр Васильевич, — вздохнул барон. — Алла обожает светские мероприятия — балы, приёмы, театры. Я их ненавижу. Терплю из-за службы, но для меня каждый раут — пытка. Она любит город — Петербург, Москву, Милан, Париж, эти шум и суету. А я после отставки мечтаю о тихом поместье, природе, охоте, рыбалке. Алла живёт искусством, культурой, разговорами. А мне нужны тишина и простота…
Он опустил руку.
— И самое болезненное. Я не готов к детям. Хочу сначала добиться чего-то самостоятельно, встать на ноги без отцовской протекции. А от нас с Аллой будут ждать наследников сразу после свадьбы. Отец прямо сказал: «Мне нужны внуки, Эдуард. Желательно — вчера». Как будто дети — это поставка снарядов, которую можно запланировать и оформить по накладной.
Он замолчал, но вскоре добавил ещё тише:
— Я знаю Аллу с детства. Наши семьи дружат много лет. И я боюсь — по-настоящему боюсь, — что этим поспешным браком родители испортят нам обоим жизнь. Алла будет несчастна в провинциальном поместье. Я буду задыхаться в светской клетке. И через пять лет мы превратимся в тех супругов, которые разговаривают друг с другом только при гостях.
— Отец не верит, что из вас выйдет толк, — сказал я. Не вопрос — утверждение.
Эдуард посмотрел на меня — удивлённо, потом горько.
— Именно. Считает, что природа на мне отдохнула. Поэтому и торопится с внуками — надеется, что из них вырастут более достойные Майдели.
Я покачал головой. Да уж, ну и дела…
— Вам не кажется, что это скорее его проблема, чем ваша?
— Может быть. Но это его проблема с моими последствиями. — Эдуард пожал плечами.— Если я пойду против его воли… он может лишить меня наследства и выгнать из семьи. Я видел, как он это сделал с двоюродным братом за меньшее.
  
Эдуард выпрямился — резко, словно вспомнив, что офицеру не пристало горбиться.
— Я в ловушке, Александр Васильевич. И Алла, я уверен, тоже. Ни один из нас не хочет этого брака. Но мы оба боимся идти против воли старших. В нашей среде слово главы семьи — закон. А развестись… — Он горько усмехнулся. — Для аристократов это почти невозможно. Скандал, позор, государь и церковь не одобрят. Войти в такой брак легко. Выйти — практически нельзя.