Пробуждение тьмы (СИ)
Рядом уже стоял тот самый потрёпанный фургон, а пятеро парней-грузчиков, скинув куртки, неспешно курили, прислонившись к его борту. Увидев нашу «Ниву», они тут же отбросили сигареты и выпрямились.
Дилшод заглушил двигатель, и на нас обрушилась оглушительная сельская тишина, нарушаемая лишь пением птиц да мычанием коров где-то вдали.
— Ну что, брат, приехали, — сказал Дилшод, распахивая водительскую дверь. — Вы дома.
Мы вылезли из машины, я взял Дарину за руку, и мы пошли к калитке.
Дом внутри оказался даже лучше, чем снаружи. Пахло старым деревом, сушёными травами и чем-то неуловимо домашним, уютным. Мы осторожно зашли внутрь и оказались в большой-пребольшой комнате, которая, видимо, служила и гостиной, и столовой, и чем угодно ещё.
В её центре стояла массивная русская печь — беленая, с лежанкой и множеством полочек — настоящая царица дома. Полы были деревянные, темные, протёртые до гладкости, но крепкие. Стены украшали пёстрые домотканые ковры и вышивки.
Из этой комнаты вели две двери. Одна — на кухню: небольшое помещение с деревянными же столами, простым шкафом и огромной чугунной раковиной с ручной помпой, а вторая дверь вела в короткий коридорчик, из которого можно было попасть в две небольшие, но уютные спальни. В каждой — по небольшому окну, по узкой кровати и по старенькому, но крепкому комоду.
— Удобства, — многозначительно хмыкнул Дилшод, указывая большим пальцем куда-то во двор, — там, на улице. Баня тоже есть, дров полно.
Для городского жителя это могло показаться дикостью. Но для нас, бегущих от кошмара, это было самым настоящим раем. Безопасным, тёплым и своим.
— Это… прекрасно, — выдохнула Дарина, её глаза сияли. Она подошла к печи, осторожно прикоснулась к тёплой (видимо, Зухра уже успела её затопить) поверхности. — Настоящая…
— Ну что, братья, — обернулся Дилшод к своим помощникам. — Видите дом? Видите вещи? Давайте, помогайте хозяевам обустраиваться!
Началась разгрузка и работа закипела с новой силой. Парни действовали слаженно и быстро, но уже без той поспешной напряжённости, что была в городе. Теперь они не просто таскали коробки — они советовались, куда что поставить, куда лучше приткнуть кровать, как развернуть стол… Дилшод руководил процессом, а мы с Дариной, немного растерянные, пытались понять, где и что у нас будет стоять.
Самыми сложными вещами предсказуемо оказались наши игровые капсулы. Их бережно внесли в большую комнату и решили пока поставить в угол, накрыв брезентом. Сборку и подключение без интернета проводить смысла не было.
Через пару часов фургон был пуст, а наш новый дом наполнился привычными, родными вещами. Книги на полках, компьютер на столе, одежда в комодах… Появилось подобие уюта.
Снаружи стемнело, и Дилшод, распрощавшись с нами, и пообещав на следующий день ещё раз смотаться с нами в райцентр, чтобы приобрести необходимые вещи, о которых мы забыли, уехал вместе с ребятами.
Мы остались одни. Совершенно одни в глухой деревенской тишине, в нашем старом, добротном доме, пахнущем деревом и печным теплом. Мы стояли посреди большой комнаты, держась за руки, и слушали эту тишину, в которой было обещание нового начала.
— Ну вот, — прошептала Дарина, прижимаясь ко мне. — Мы дома.
— Да, — ответил я, обнимая её. — Мы дома.
Некоторое время мы ещё постояли посреди большой комнаты нашего нового дома, оглядывая груды коробок и ещё не расставленную мебель.
— Ну что, — вздохнул я, — начинаем обживаться? Для начала бы понять, чего нам вообще не хватает.
Дарина окинула взглядом наши скромные пожитки, и задумчивым голосом произнесла:
— Матрасы, наверное, в первую очередь, — сказала она, кивая в сторону спален. — Те, что тут есть, похожи на экспонаты из музея. И постельное бельё. И одеяла. Здесь же ночью, наверное, прохладно… Чайник электрический, лампочки какие-нибудь повесить, а то света мало… — Она замолчала, и по её лицу пробежала тень.
Я знал, о чём она думает. О том, что всё это нужно покупать. А значит — снова светиться в городе или просить Дилшода, который и так для нас сделал уже невозможное.
— Ничего, — обнял я её за плечи. — Составим список, и завтра с Дилшодом всё решим. Сначала самое необходимое.
Но сидеть в четырёх стенах, среди коробок и груза прошлой жизни, нам совсем не хотелось. Воздух в доме был все ещё спёртым, а за окном начинался потрясающий вечер — тихий, украшенный золотом от заходящего солнца, наполненный пением птиц и стрекотом кузнечиков.
— Может, прогуляемся? — предложил я. — Посмотрим, где мы будем жить. И… поговорим.
Взгляд Дарины стал понимающим и она кивнула. — Да, давай. Как раз думала о том, что было бы неплохо немного пройтись…
Мы вышли через кухонную дверь прямо во двор. Трава была высокой и мятой от недавней возни с переноской вещей, что навело меня на мысль о покупке садовой техники…
Воздух здесь действительно был другим — густым, свежим, пахнущим цветущими лугами и дымком из печных труб. Мы прошли через калитку и пошли по единственной улице деревни. С одной стороны тянулись огороды, с другой — такие же, как наш, добротные бревенчатые дома, утопающие в зелени палисадников. Где-то лаяла собака, доносились обрывки негромкой речи чьих-то голос из распахнутых окон.
Мы шли молча, держась за руки, и я чувствовал, как напряжение последних дней понемногу начинает отпускать. Здесь не было того давящего чувства опасности, что висело над городом. Здесь был покой.
Первым делом мы с Дариной обсудили вопрос мобильной связи. Ни для кого не секрет, что при должном желании с помощью мобильного телефона найти человека сможет кто угодно, а нам это было совсем не нужно.
Дарина меня порадовала тем, что по её словам свой телефон она выключила ещё сегодня утром, и больше не включала, а значит завтра надо будет решить вопрос с какой-нибудь сим-картой, и дело в шляпе.
Похвалив девушку за её предусмотрительность мы продолжили свою прогулку, и когда мы отошли достаточно далеко от дома, я всё-таки набрался смелости, и задал вопрос, который вернул мысли моей девушки во вчерашний день:
— Дарь, — начал я осторожно. — Вчера… ты же успела встретиться с Ромкой Синельниковым? Перед тем, как…
Она вздрогнула, словно я выдернул её из приятного забытья, и кивнула, сжав мою руку чуть сильнее. — Да, успела. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — И знаешь… это было странно. Ромка… он сам толком ничего не знает. Или не договаривает, что знает.
— Про «Авессалом»?
— Да. — Кивнула девушка, и тут же продолжила:
— Он сказал, что изначально это задумывалось как супер-защита от читеров и багов. Что-то вроде самообучающейся системы, которая должна была находить и банить нечестных игроков, но на создателя этой штуки, какого-то гениального программиста из «Альтис-геймс», снизошло озарение, и получилось нечто большее. Получился… своего рода искусственный интеллект, который после многочисленных тестов всё-таки поставили на стражу порядка во всей «Эринии».
Я слушал, и у меня внутри всё холодело. ИИ? В игре? Ещё один? Это же…
— И что, у него нет никаких ограничений? — спросил я.
— Практически нет, — подтвердила Дарина. — Ромка говорил, что в рамках игрового мира его возможности почти безграничны. Он может всё видеть, всё слышать, всё анализировать. И все его предупреждения… к ним нужно относиться смертельно серьёзно. Он никогда не шутит. Если он сказал, что наш метод зачистки подземелий — это угроза… значит, так оно и есть.
— Но почему? — не удержался я. — Мы же просто играли, используя игровые методы, полученные в игре! Всё было честно!
— Ромка не знает, — покачала головой Дарина. — Он сказал, что всё что касается «Авессалома» — это засекреченная информация. Уровень доступа у него не тот, а лезть с расспросами он побоялся — сказал, что служба безопасности «Альтис-геймс» очень не любит любопытных. Особенно когда дело касается «Авессалома».
Мы шли ещё несколько минут в тяжёлом молчании, переваривая полученную тревожную информацию. Выходило, что на нас обратил внимание своего рода всевидящий и всемогущий бог самой игры, который в отличии от той же Аланы не был скован фактически никакими ограничениями… И это пугало.