Мой запретный форвард (СИ)

Не срабатывает. Не прогибается. И это бесит.
После катания – кросс, потом зал, потом еще лед.
Василич сегодня реально психует. Кричит так, что голос сорвал.
Я падаю на скамью в раздевалке, когда все заканчивается. Руки трясутся, спина горит.
— Ты живой? — спрашивает Демьян, похлопывая меня по плечу.
— Я вообще существую? — протяжно стонет Пашка.
— Нас как будто не к финалу готовят, а к полету в космос, — смеется Димон.
  
И тут дверь резко распахивается, а на пороге появляется тренер. В раздевалке повисает молчание, все парни мгновенно напрягаются.
Василич заходит медленно, руки сложены за спиной, чеканит шаг. Он осматривает каждого игрока хмурым взглядом, а потом останавливается на мне.
— Ну что, охламоны, — с нажимом произносит он, — у меня для вас одно очень важное объявление.
Мы молчим, переглядываемся. Неужели он уже знает с кем нам предстоит играть в полуфинале?
— Моя дочь, Полина, временно будет жить на базе. Здесь, в общежитии.
Он делает паузу, еще раз прожигая каждого строгим взглядом. И снова он зависает на мне.
Да я че, самый белый из всей команды?
— Если хоть один из вас, озабоченных, попробует подкатить к ней, вылетит из команды быстрее, чем пробка из бутылки.
Никто даже не шевелится, а Василич добавляет:
— Это не шутка и не просьба. Это приказ.
Я почти слышу, как у Димона внутри что-то лопается. И замечаю, как несколько голов поворачиваются…
На меня.
И вот сидим мы, молчим, а у меня внутри два Яра сцепились.
Один – тот самый дерзкий ублюдок, которому похрен на все запреты. Хочет ее. Хочет, чтобы она посмотрела не как на очередного клоуна в форме, а чтобы… да сам не знаю что.
Второй – тот, кто пашет с одиннадцати лет ради этого шанса, ради этой команды. Ради того, чтобы однажды оказаться в ВХЛ, а потом, если повезет, и выше. Для меня хоккей – не игра. Это воздух. Это жизнь. Это все.
И если я вляпаюсь в историю с дочкой тренера, Василич меня не просто выкинет. Он похоронит все мои мечты, и билет в большую лигу сгорит прямо у меня в руках.
Я стискиваю зубы так, что слышу их скрежет. Надо держаться. Надо помнить, ради чего я здесь. Ради чего я просыпаюсь в пять утра, дохну на льду и в зале, глотаю боль и кровь.
Но, блядь!
Мне ведь хватит и одного раза. Только одного!
  
ГЛАВА 4.
 
Яр 
У пацанского вайба есть три обязательных условия:
1. Жрать вредную фигню.
2. Орать на весь этаж.
3. Не закрывать рот про девчонок.
Мы соблюдаем все три.
В комнате валяется пустая коробка из-под пиццы, на столе стоит бутылка газировки, мокрые после душа бошки и потные носки под кроватью, которые Демьян гордо называет «счастливыми».
Димон лежит поперек своей кровати, обняв подушку. Я сижу у окна, рассматривая свои фотки и думая, не сбрить ли нафиг все волосы?!
Из-под шлема течет, как из ведра. И челка на лоб часто прилипает.
— Яр, я возьму твой планшет?
— Ага.
Пашка прыгает на свое место, снимает блокировку с моего планшета.
— Анисимов, ты серьезно? — усмехается друг. — Опять у тебя на заставке твоя клюшка?
— Это мой личный бог, — отвечаю я с широкой улыбкой. — Она дает мне все: деньги, славу, любовь фанаток.
— А ты ей что?
— Свои волшебные руки.
— Ты лечиться пробовал? — подкалывает меня Димон.
— Я пробовал побеждать, Дим. Тебе не понять.
И тут, как гром, только не с неба, а из коридора, в дверь вваливается Федя. Точнее, Фред. Так его прозвали за странную любовь к американским сериалам и тупым шуткам. Но заходит он так, как будто сорвал джекпот.
— Парни! Вы слышали?!
Все пялимся на него в ожидании сенсации.
— Что, в столовке по утрам вместо каши будут давать красную икру? — ржет Димон.
— Лучше, — Фред сияет от счастья. — Терехова. Она теперь...
Он делает драматическую паузу.
— Медсестричка!!!
— Что? — выпрямляюсь я.
— Кто? — переспрашивает Демьян.
— Ну, типа помощник врача. Вся такая в белом халате. Бинтики, лед, все дела. Только не в сериале, а прямо тут, у нас на базе. И, сука, парни, она в этом халате, как шоколадка в фольге: хочется медленно разворачивать и разворачивать.
— Откуда инфа? — я встаю со стула так резко, что тот отшатывается назад.
— Я видел собственными глазами! Сегодня, когда выходил из зала, а она шла по коридору с подносом и с ледяным компрессом. У меня сразу возникло желание коленом об стенку шарахнуть, чтобы она меня полечила, — улыбка у Фреда до ушей, а у меня возникло желание пересчитать ему зубы. — И Терехова специально, как будто знает, что ее нельзя трогать, рассекает по базе как вызов.
Я стою и тихо наблюдаю, как друзья оживляются. Смешки, шутки, перестрелки глазами, для них это просто развлечение. Для меня – сигнал.
— О, я понял, — цокает Пашка. — Она как красная кнопка. Не нажимай, убьет.
— Да нафиг надо, проблем потом не оберешься, — подытоживает Димон.
— Согласен, — кивает Демьян, — никто к ней и не сунется. Зачем портить себе карьеру из-за стервочки с лицом ледяной статуи?
— Вот именно, — подтверждает Димон. — Она красивая, не спорю, но с ней не заиграешься. Она сожжет тебя взглядом, пока ты только подумаешь подкатить.
Все кивают. Все, кроме меня.
— Вы, конечно, можете и дальше лапать свои клюшки по ночам и дрочить на фотки голых телок, — медленно тяну я, скрещивая руки на груди. — Но лично мне жизненно необходимо уложить эту куколку в постель.
— Че ты сказал? — Фред ржет, принимая мои слова за шутку, но я серьезен как никогда.
— Что слышал.
— Яр, это ж дочка Терехова! — с ошарашенными глазами пялится на меня Димон.
— И она, как девчонка с огнеметом. А я – бензин, — усмехаюсь. — Зато красиво сгорим.
— Да ты сдохнешь, даже не взлетев! — Фред хлопает меня по плечу. — Анисимов, ты реально на это решишься?
— Не решусь. Я уже решился.
— А если тренер узнает?
Я смотрю на каждого поочередно.
— Не узнает, если вы ему не проболтаетесь.
Все молчат, смотрят на меня, как на идиота. А потом раздается синхронный ржач.
— Анисимов сошел с ума!
— Кажется, ему сегодня шайба в голову прилетела…
— И каким же образом ты собираешься уложить ее в постель? — ехидно спрашивает Демьян. — На вечеринке она сразу показала себя, та еще штучка.
— Слушай, Дём, я пока не знаю, — задумчиво тру подбородок. — Но узнаю. Такие, как она, всегда думают, что выше всех. А потом...
— А потом? — интересуется Пашка.
— А потом начинают ждать, когда ты посмотришь в их сторону, — уверенным тоном произношу я. — Но чую, что с ней надо по-другому. Типа там ухаживать, знаки внимания там всякие делать… Короче, Яр Анисимов ненадолго станет джентльменом.
Делаю театральный поклон, парни подхватывают мое настроение и аплодируют мне, присвистывая.
— Слышь, джентльмен! Мы держать свечку, конечно же, не будем, но комната 317 до сих пор пустует и у меня есть запасной ключ, — Фред подмигивает мне.
А я улыбаюсь, потому что я не блефую.
Мне не просто хочется.
Мне надо.
  
ГЛАВА 5.
 
Полина 
Есть вещи, которые не обсуждаются.
Например, что понедельник – зло, что спорт – это боль. И что Ярослав Анисимов – ходячее недоразумение с прессом.
Да, я видела этот пресс уже несколько раз. Увы, я живу с ним на одном этаже.
Сидеть без дела в общежитии не мой формат. Я не из тех, кто бесцельно гоняет сериалы и жалуется, что «жизнь – не сахар».
Я с шести лет жила на жестком графике. Подъем, лед, тренировка, сбалансированное питание, учеба, сон, все по кругу. Поэтому спустя три дня без расписания я начала нервно грызть ногти.
  
Папа это заметил и предложил «немного поработать».
Ключевое слово – немного.
— Помощник врача? — переспросила я с холодной вежливостью, глядя на отца через стол.