Мой запретный форвард (СИ)

Слишком красивый. Слишком наглый. Слишком уверенный, что весь мир обязан ему аплодировать.
Я видела его в спортивных новостях, в VK клипах, в спортивных подборках. Но вживую он раздражает в сто раз сильнее.
Я скидываю кроссовки, захлопываю дверь и падаю на кровать лицом в подушку.
Честное слово, я терпела их выходки. Крики, музыка, визг каких-то левых девок, которых тут не должно быть. В принципе, как и меня. В голове шумит от злости, от усталости и от того, что все опять идет не по плану.
  
И тут раздается стук в дверь. Я вскакиваю с кровати и открываю.
На пороге стоит Анисимов собственной персоной. Голый торс, улыбка, от которой нормальные девочки с ума сходят.
Че приперся? Задело, что девчонка щелкнула по носу?! Так я тебе сейчас еще преподам урок.
— Спокойной ночи, Терехова, — язвительно произносит он, опираясь на косяк. — Я решил, что тебе нужно кое-что знать.
— И что же? — выдыхаю я и скрещиваю руки на груди, голову держу гордо.
Он наклоняется чуть ближе, ощущаю запах мужского дезодоранта.
— Если ты думаешь, что сможешь здесь диктовать правила, — низким голосом говорит он, — ты не знаешь, с кем связалась.
А потом он уходит.
Ну-ну, это мы еще посмотрим!
Наутро в коридоре царит разруха: пустые бутылки, смятые стаканчики, пачки от чипсов и сухариков. Это что, бляха муха, презервативы? Ну, вообще с катушек слетели. Я, конечно, не ханжа. Но если папа узнает, что они тут устроили, то оторвет им всем головы. В этом я не сомневаюсь.
Все еще спят, комнаты раскрыты нараспашку, раздаются храпы.
Добро пожаловать в мою новую жизнь!
Нет, правда. Спасибо, пап.
Всю юность я провела на льду в Торонто, учась молчать, терпеть и гнуть спину за оценки, баллы, балет у станка. А теперь я в спортивном общежитии, где по полу катаются энергетики, а парни спорят, кто быстрее отожмется со штангой на груди.
И сосед через стенку не кто-нибудь, а Яр Анисимов.
Звезда. Проблема. Форвард с лицензией на хамство.
Слово «запрет» для него звучит как вызов. Я это поняла еще вчера, когда он стоял у моей двери с видом «ну что, Терехова, сдашься первая?».
Ага. Щас. Уже бегу, волосы назад!
— Все в порядке? — папа с интересом смотрит на меня за завтраком в спорткомплексе.
Он всегда такой: прямой, собранный и уверенный. В его мире нет места эмоциям, только графики, победы и дисциплина.
И я всегда была правильной. Но почему-то после разговора с Ярославом я начинаю хотеть делать неправильное.
— Все супер, — киваю я, ковыряясь вилкой в омлете. — Спасибо за комнату, шикарные соседи.
Он улыбается, не улавливая моего сарказма.
— Если бы ты предупредила заранее, что прилетишь, я бы снял тебе квартиру. Сейчас свободного времени мало, веду своих олухов к финалу.
Я понимающе киваю. Мое возвращение в Россию для всех стало неожиданностью.
— Ты ведь не собираешься снова тренироваться, Поля?
— Пап, только ты не начинай, а? — нервно бурчу я.
— Хорошо. Только держись подальше от хоккеистов. Они...
— Поверхностные, шумные и вечно травмируются?
— Именно, — он кивает. — У тебя другой путь.
Да, теперь у меня путь сидеть в аудитории ненавистного мне университета, глотать экономику и делать вид, что я не скучаю по льду.
И уж точно не тянуться к парню, от которого пахнет скоростью, потом и адреналином.
Позже я сижу в общей зоне общаги с ноутбуком. Пытаюсь разобраться в расписании, когда из лестничной площадки вываливается Анисимов.
Как всегда громкий, наглый, будто вся база – его личный каток.
— О, соседка, че такая хмурая? Не понравилась наша вечеринка? — Яр падает на диван рядом без приглашения.
— Извини, здесь место только для людей с интеллектом выше комнатной температуры.
Он смеется, откидывается назад.
— Я знал, что ты скучала. Просто не признаешься.
Я щелкаю по клавиатуре, не смотрю, не реагирую. А он не уходит.
— А вообще, ты не думала, что тебе пиздец как повезло? — продолжает он, рассуждая сам с собой. — Жить рядом со мной – это как бонус. Мотивация. Ты видела мой гол вчера?
— Да. Жаль, что с таким эго он поместился в ворота.
— Ууу, — он присвистывает. — Знаешь, ты, как гадюка. Скользкая, холодная и опасная, но мне такие нравятся.
Я перевожу на него хмурый взгляд.
— А ты, как банан. Надоедливый, быстро портящийся и везде лезешь.
Губы Анисимова растягиваются в довольной улыбке.
— Че, любишь баловаться с бананом? Так у меня есть кое-что получше. Природа дала мне джойстик для управления телочками, так почему им не воспользоваться? — он выгибает одну бровь.
Мой взгляд на секунду опускается на его пах.
— Прикидываешь сколько сантиметров?
— Я тебя читаю. Как предупреждение на сигаретной пачке.
— А может, ты просто боишься, что я тебе понравлюсь?
Я начинаю заливисто хохотать.
— Не льсти себе, Ярослав.
— Яр.
— Что?
— Зови меня Яр, крошка.
— Хорошо, Я-рос-лав!
Он недовольно цокает.
— Видимо, уже нравлюсь. Скоро будешь умолять меня: да, да, Яр, глубже! Еще глубже!
Я приоткрываю рот от шока, а этот самодовольный придурок встает и уходит, даже не посмотрев на меня.
И если он думает, что я одна из тех глупых фанаток, что ждут его за пределами катка, то он глубоко ошибается.
Я – не его игра.
Но если он настаивает, я сыграю.
Жестко. Холодно. И до последнего периода.
  
ГЛАВА 3.
 
Яр 
Пятница, пять утра. Темень, как в заднице у носорога. На льду – мы.
Добро пожаловать в молодежку!
Если хочешь в ВХЛ, то забудь о сне, о еде и о позвоночнике.
(Прим. автора: ВХЛ – Высшая хоккейная лига). 
Тренер сегодня в ударе, а когда он в ударе нам всем звездец.
— АНИСИМОВ! — орет Василич через лед, перевалившись через бортик. — Ты зачем в офсайд влетел, как дурак? Глаза еще не разлепил?
— Хотел удивить соперника нестандартным ходом, — отвечаю я, едва дыша.
— Я тебя сейчас удивлю, если еще раз забудешь, где синяя линия!
Поправляю шлем. Потею, хриплю, но молчу.
Сейчас на льду я не герой. Сейчас на льду я – раб.
Хоккей, он как улица. Если слабо стоишь на ногах, тебя снесут, поэтому я всегда стою твердо.
Мы катаем «двухсторонку»: красные против синих. Я сегодня за красных. Пашем так, что у меня икры сводит. Парни стонут, как старики. У кого-то кровь из губы, у кого-то уже из носа. Нормально. Обычное утро.
На скамейке сажусь рядом с Димоном. Тот с трудом держится на ногах.
— Убей меня, брат, — бурчит наш бессменный вратарь. — Это не тренировка, это геноцид.
— Если не сдох, значит, жив, — делаю резкий глоток прохладной воды — Все по плану.
Он выплевывает капу себе на ладонь.
— Не видел больше нашу новую соседку?
Я дергаю плечом.
— Не-а, а что?
— Переживаю, как бы тебя раньше финала из команды не выперли, — издевается друг.
— Не выпрут, — усмехаюсь я, стирая полотенцем пот со лба. — Такая стерва – это прям мое. Глаза у нее, конечно… черт. А ноги... вырезать бы и в рамку. А еще лучше закинуть бы их себе на плечи, пока буду засаживать ей по самые яйца.
— Ты долбанулся? — цокает Димон. — Это же дочь тренера. Нам бы ее обходить десятой дорогой.
— Вот именно. Запретный фрукт, брат. Самый вкусный.
— Это не фрукт. Это кактус. Колется везде.
— Не колется, а соблазняет, — я мечтательно закатываю глаза. — Я бы такой орешек расколол. Причем с наслаждением.
Друг постукивает пальцами по шлему.
— Орех у нее, конечно ого-го. Прям просится, чтобы…
— Эй, угомони свои таланты. А то будешь неделю чистить мой шмот, понял?
— Яр, без обид, — Димон вскидывает руки, сдаваясь. — Просто констатация факта. Я про характер девчонки.
  
— Ага, характер. Такой, что убить может взглядом.
Но я злюсь не на друга, а на то, что уже второй раз за утро думаю о ней. О том, как она стояла в дверях. Такая вся холодная, ровная, будто генерал в юбке. О том, как не повелась на мою фирменную ухмылку.