Мой запретный форвард (СИ)

— Ты что вообще приперся сюда? — цедит он сквозь стиснутые зубы.
— Я хочу вернуть Полли, — отвечает Тони дрожащим голосом.
— Вернуть? — недовольно переспрашивает Яр, сжимает кулаки еще сильнее, впиваясь в свою же футболку на груди Тони. — А не поздно ли ты спохватился? Где ты был, когда на нее лилось все дерьмо? Ты засунул язык в задницу и ушел в тень, когда ей нужна была поддержка.
  
Слова Ярослава бьют в самое сердце, задевают самые болезненные струны души.
— Ты струсил!
Мне хочется, чтобы Яр вдолбил в голову Тони, что он поступил неправильно. Но, видя, как закипает Анисимов, я уже начинаю волноваться за здоровье Тони.
Я бросаюсь вперед, хватаю Анисимова за плечи, пальцы впиваются в ткань толстовки. Пытаюсь оттащить его от Тони.
— Яр! Отпусти его!
Он не слышит. Или слышит, но ему плевать.
— Уматывай в свою Канаду, — рычит он прямо в лицо Тони. — И если еще раз появишься здесь, я тебе все ноги переломаю. На лед будешь только своими испуганными глазенками пялиться.
— Ярослав! — я почти кричу.
Он резко отпускает Тони и показательно отряхивает ладони, словно держал что-то грязное в руках. Тони ловит ртом воздух, смотрит на меня.
Ждет, что я сейчас встану на его защиту?
— В коридор, — шиплю я, схватив Яра за запястье.
Вытаскиваю его, захлопываю за нами дверь.
— Не командуй тут, — шепчу я. — На льду будешь командовать.
— Ты его любишь? — глухо и совсем неожиданно спрашивает Ярослав.
— Это не твое дело, — отвечаю недовольно. — Хватит лезть в мою жизнь.
Его глаза темнеют, он делает шаг ближе, и его дыхание касается моей кожи.
— Я пообещал твоему отцу не лезть в драки, — шепчет он. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не начистить морду твоему канадскому дружку.
— Вот и держи себя в руках и дальше, — бросаю я, держа оборону.
И тогда Анисимов меняется. Лицо, голос, взгляд, все становится каким-то настоящим.
Он медленно опирается ладонью в стену рядом с моей головой, наклоняется ко мне слишком близко.
— Не могу, — хрипло отвечает он. — Мне рвет башню, когда рядом с тобой кто-то крутится.
Я замираю и жмусь спиной к стене.
— Как хочешь, — продолжает он, взглядом проникает в самую глубь. — Воспринимай мои слова как хочешь, Полина. Но это уже не просто перепихнуться. Мне хочется защитить тебя от всего мира и мне, блядь, как-то не по себе. Я сам от себя в шоке. Веришь?
Смотр в его горящие глаза, и это последняя искра.
Взрыв.
Он жадно, резко и горячо впивается в мои губы.
Никаких подготовок, никаких «могу ли я?». Просто двое, которые слишком долго ходили по лезвию. Его рука ложится на мою талию, другая отрывает меня от стены и остается на затылке.
Анисимов не просто целует, он забирает воздух, пространство, здравый смысл. Его язык касается моего, и меня пронзает ток.
Я цепляюсь пальцами за его толстовку, чтобы удержаться.
Потому что земля под ногами где? Правильно! Ее больше нет.
Он прижимает меня к стене чуть сильнее, но не больно. Ровно настолько, чтобы укрыть меня от всего мира.
Я ненавижу этот поцелуй и утопаю в нем.
  
ГЛАВА 33.
 
Полина 
Я резко упираюсь ладонями в грудь Ярослава и отталкиваю его от себя.
— Не смей так больше делать, — шиплю я. — Никогда.
Если я сейчас не уйду, то так и останусь стоять прижатой к стене, растворенной в его запахе и в собственном идиотизме.
Разворачиваюсь и быстро залетаю к себе в комнату. Закрываю за собой дверь, словно ставлю баррикаду между собой и Анисимовым.
Тони подскакивает с кровати, подходит ко мне.
— Все хорошо?
— Тебе лучше улететь, — говорю сразу же.
Он моргает, губы кривятся в недовольстве.
— У вас все серьезно? — расстроено спрашивает Тони.
— Он не мой парень, — бросаю резко и отхожу к окну.
— Ну конечно, — он коротко усмехается, словно мы оба знаем, что это ложь, только кто-то из нас слишком упрям, чтобы признаться в этом.
Я открываю рот, чтобы еще что-то сказать, объяснить или наоборот, вообще ничего не объяснять и выгнать его. Но Тони на удивление настойчив:
— Я видел, как он на тебя смотрел, Полли. У него к тебе… чувства.
Ха-ха! Смешно.
— Как же, чувства, — хмыкаю я.
Тони медленно подходит, осторожно берет меня за руки.
— Полли…
Я резко отступаю назад, прячу свои руки за спиной.
— Не надо, — говорю я.
Тони понимающе кивает, и в этот момент соседняя дверь хлопает так, что стены дрожат.
Видимо, это Анисимов влетел в свою комнату. Он даже своим существованием буянит.
Я ощущаю, как Тони смотрит на меня, но я не могу поднять на него взгляд. Слишком много хаоса на несколько квадратных метро, становится мало воздуха.
Тони делает шаг ближе, но уже без попытки дотронуться, просто серьезный и сосредоточенный.
— Полли, я не просто так прилетел, — тихо произносит он.
Я ловлю его взгляд, каким он бывает только когда он на что-то окончательно решился.
— Комиссия готова еще раз рассмотреть твое дело.
— Что? — переспрашиваю с недоумением.
— Тебя могут оправдать, — продолжает он бодрым голосом. — И тебе могут вернуть право выступать.
Я почти чувствую запах арены, рев трибун, партнерскую руку, его уверенную руку на своей талии.
Тони ждет, что я сейчас расплачусь или подпрыгну, или обниму его так, как раньше. Ноя стою, как вкопанная, даже писка из себя не могу выдавить.
— Полли, мы сможем вернуться на лед, кататься дальше. Вместе, — он говорит быстро и взволнованно. — Да, прошло время, но мы быстро наверстаем! Мы же лучшая пара Канады. Лучшие. Мы сможем тренироваться каждый день, по десять часов, снова выйти на чемпионат. Полли, мы ведь этого всегда хотели.
Я глотаю воздух, голова кружится. Так резко надежда не приходит – это слишком недостоверно.
— Почему комиссия решила пересмотреть дело? — спрашиваю я дрожащим голосом.
На лице Тони мелькает тень гордости.
— Мы подали апелляцию. Я и тренер. Не сразу получилось, но нам дали зеленый свет.
Он говорит «мы» так, будто я все еще часть той старой команды. Будто я не стояла одна, когда меня все обвиняли. Будто я не держала удар, пока он молчал.
Но эта надежда, она такая зараза. Даже если сотни раз обожглась, все равно тяну руку к огню.
— Полли, — он делает шаг ближе, я поднимаю голову, чтобы смотреть ему в глаза. — У тебя снова есть шанс. Наш шанс. Понимаешь?
Я закрываю глаза на секунду, и вижу мерцающий лед. Тройной тулуп, который я могла прыгнуть с закрытыми глазами. Победы. Улыбки. Объятие после проката. Трепет накрывает с бешеной силой.
Но с радостью приходит и боль. Та самая, когда весь мир смотрит на тебя, как на предательницу.
Я открываю глаза, потираю ладонью лоб.
— Мне надо подумать, — говорю тихо.
— Я забронировал гостиницу до пятницы. Подумай над моим предложением.
Тони снимает футболку Анисимова, а я сразу же отворачиваюсь, будто на меня кто-то в упор светит прожектором. Глупо. Но его идеальное рельефное тело сейчас вот совсем некстати.
Он натягивает свою мокрую рубашку, застегивает ее, а потом подходит к тумбочке. Берет мой блокнот и ручку, пишет номер. Каждую цифру выводит медленно.
— Прошу тебя, подумай хорошо, Полли. Такой шанс дается раз в жизни. Ты сможешь вернуться в фигурное катание.
И почти шепчет последнее:
— Это ведь твоя жизнь, малышка.
«Малышка». Это слово принадлежит другому времени, другому миру, где я жила на льду, дышала холодом и знала, кто я такая.
Сейчас оно режет слух.
Тони поворачивается и молча уходит, и вот я остаюсь одна.
Комната вдруг кажется тесной, воздух густым. Футболка Анисимова лежит на кровати, как вызов. Номер Тони в блокноте на столе.
  
Я чувствую, как меня разрывает пополам. И я стою посреди комнаты и впервые не знаю, куда хочу идти.
Вперед: туда, где любимый лед и свет прожекторов?