Мой запретный форвард (СИ)

Я: Скажем так… были задействованы лучшие силы разведки. 
Полина: В смысле? 
Я: Демьян отвлек врача, я немного покопался в его телефоне. 
Полина: Ты больной. 
Я: Может быть. Зато теперь у меня есть твой номер. 
Полина: Удали! 
Я: Уже не получится. У меня к нему теперь эмоциональная привязка. 
  
Полина: Анисимов, ты невозможный. 
Я: Зато настоящий. 
Полина: И наглый. 
Я: Ты забыла добавить: обаятельный. 
Полина печатает... печатает… печатает, но так ничего и не отвечает.
Я: Что, хотела что-то сказать? 
Полина: Хотела, но решила, что ты не заслужил. 
Я: Эх, а я уже приготовился ловить комплимент. 
Полина: Не дождешься. 
Я: Ничего, я терпеливый. Увижу тебя вечером, может, заслужу. 
Полина: Не уверена. 
Я: Зато я уверен. 
— Яр, хватит в телефоне залипать, — толкает меня плечом Пашка. — Уже до дыр видео затер.
— Да у него тут переписка в разгаре, — присвистывает Демьян.
— С кем?
— С Тереховой.
Парни снова обступают меня.
— Яр, ты чокнулся? — недовольно произносит Димка.
— Потерпи до финала, — подключается Пашка.
— Да че вы на меня налетели? Это просто переписка, — возмущаюсь я и прячу мобильный в карман.
— Ага, просто переписка. Вот так все и начинается.
  
ГЛАВА 30.
 
Яр 
В кабинете Василича всегда пахнет крепким кофе и настоящей кожей старого темно-коричневого кресла, в котором часто сидит тренер.
На стене висят старые фотографии и пожелтевшие газетные вырезки в рамках под стеклом. На полках стоят кубки, висят медали.
Встречаю тяжелый, словно отцовский, взгляд. И вот когда он так смотрит на меня, я уже понимаю, что сейчас будет разговор не про тактику.
Сажусь напротив тренера, не знаю, куда руки деть. Что-то как-то волнительно.
— Ну что, — Василич делает глоток кофе, — поздравляю тебя, Ярослав.
— С чем? — стараюсь держать спокойный тон, но внутри уже все скручивается.
Он протягивает планшет, экран светится списком фамилий.
Драфт ВХЛ. Перспективные игроки сезона.
И я в этом списке первый. Первый, мать твою!
На секунду я вообще не дышу. Смотрю на буквы, очкую, что это может быть ошибкой или моя фамилия сейчас вообще испарится.
— Охренеть, — выдыхаю я и не скрываю довольной улыбки.
Василич усмехается уголком губ.
— Не охренеть, а поздравляю, — говорит он спокойно. — Хотя рано радоваться.
Я вскидываю голову.
— В смысле?
Он ставит чашку, пальцами постукивает по столу.
— В смысле, что ты на волоске, Ярослав. Один шаг вправо, один влево, и все. Можешь забыть о карьере хоккеиста.
— Да я же…
— Я знаю, какой ты, — перебивает он строго, я засовываю свой язык куда подальше. Тут надо слушать. — Талант, амбиции, лидерство. Когда ты на льду, то команда горит. Но, — он делает паузу, и это «но» звучит, как приговор. — Ты слишком вспыльчивый и непредсказуемый. Тебя цепануть дело одной секунды.
Я сжимаю кулаки, но молчу.
— Скажу честно, Ярослав, — продолжает Василич. — Я рад, что когда-то нашел тебя. Тогда, на том любительском турнире, я увидел пацана, у которого в глазах был огонь. Понимаешь? Настоящий огонь, а не амбиции и не дешевые понты. Огонь. Но сейчас я иногда вижу не парня, который хочет играть, а человека, который хочет доказать всему миру, что он лучше.
— А что, это плохо? — бурчу я.
Тренер подается вперед, сцепляет руки на столе.
— Это разрушительно. В первую очередь для тебя, потом для команды. Для всего, что ты строишь.
На секунду в тренерской становится тихо. Я слышу, как где-то в коридоре щелкает выключатель.
— Пересмотри свои приоритеты, Ярослав, — Василич смотрит прямо мне в глаза. — Что ты хочешь в этой жизни? Побеждать? Или просто быть первым в списках?
Я отвожу взгляд, делаю глубокий вдох.
— Я хочу, чтобы меня запомнили.
Он чуть качает головой.
— Тогда сделай так, чтобы тебя запомнили не за драки и штрафы, а за игру. За то, как ты двигаешься, как видишь поле. За то, каким ты можешь быть, если перестанешь тратить энергию на глупости.
— Я работаю над этим, — тихо говорю я.
— Начни не работать, а меняться. Это разные вещи.
Тренер встает, обходит стол и кладет руку мне на плечо. Она тяжелая и уверенная.
— Я верю в тебя, Яр. Но если ты еще раз позволишь эмоциям управлять тобой, то драфт можешь распечатать и повесить в рамку на память.
— Я больше не буду драться, — смотрю на тренера снизу вверх.
— Серьезно? — спрашивает он с недоверием. — Я просил тебя на полуфинале вести себя хорошо.
Я киваю, да, было такое.
— Если тебе захочется в следующий раз полезть в драку, то вспомни, что за тобой уже следят.
Мобильный тренера разрывается, перебивая наш разговор. Василич подходит к столу и хмурится.
— Не уходи, — бросает он коротко. — Я еще не закончил с тобой.
Я послушно сижу, но нога начинает непроизвольно дергаться. Первый в списке, кайф! Я так этого хотел.
Мои пальцы сжимают край кресла. Василич отвечает на звонок, и уже по первому «Да?» я понимаю, что разговор будет не из приятных.
— Да, я в курсе, — говорит он резко. Потом делает паузу, слушает. — Не тараторь ты, господи. Полина сама захотела туда поступать.
Я мгновенно напрягаюсь.
Полина.
Все мысли про драфт, про игру, про себя мигом улетают к черту. Я наблюдаю за Василичем внимательно, читаю каждое его движение. Он ходит по кабинету, хмурится, сжимает телефон в руке так, будто сейчас сломает его.
— Она уже взрослая, — устало вздыхает он. — Тебе не кажется, что пора от нее отстать? Пускай сама строит свою жизнь.
Опять пауза, а потом короткое:
— Я все сказал, — и тренер резко бросает трубку на стол.
Телефон глухо ударяется о дерево, Василич выдыхает. Я осторожно спрашиваю:
— Проблемы, тренер?
Он поднимает строгий взгляд.
— Ничего, прорвемся, — он берет чашку и отпивает глоток уже остывшего кофе.
Разговор закрыт, но внутри зудит.
Полина поступила куда-то? Сама захотела? Почему он злится? Кто там ее доставал?
Вопросы роятся в голове, как осиный рой, и я выхожу из кабинета с чувством, что что-то важное сейчас происходит, а я стою в стороне.
Коридор общаги пуст, свет гудит под потолком. И вдруг я замечаю фигуру вдалеке. Какой-то парень идет по траектории от туалетов к жилым комнатам. И на нем… какого хрена? На нем моя футболка? Та, самая, которую я подсунул Тереховой в душе.
Мой счастливый номер 39 и фамилия сверху словно насмехаются надо мной.
Я останавливаюсь.
— Не понял, — шепчу себе под нос.
Он даже походкой своей меня раздражает, идет расслабленно, как будто он тут хозяин. И вот тут я окончательно охреневаю, потому что он заходит в комнату, где живет Терехова.
Это че еще за баклан? И какого хрена на нем моя футболка?!
  
ГЛАВА 31.
 
Полина 
Я выхожу из автобуса и зябко кутаюсь в джинсовку, сегодня как-то прохладно. Документы в универ официально приняты, теперь остается только ждать. И это паршивее всего.
Телефон вибрирует в кармане, смотрю на экран.
— Алло?
— Поля, а ты где? — спрашивает папа.
— Иду на базу с остановки.
— Иди-ка ты сразу к проходной.
— Зачем? — перекидываю рюкзачок на другое плечо.
— Там пришел какой-то парень. Ни бэ ни мэ ни кукареку по-русски. Нашего охранника он уже достал. Я подумал, может, это твой дружок из Канады?
  
— Тони? — я даже останавливаюсь. — Да нет, пап, бред какой-то.
— Ну, сходи и посмотри. Тем более ты язык знаешь, — говорит он устало. — А то охранник уже готов вызвать полицию.