Казачонок 1861. Том 4 (СИ)
— Волк, — сказал он тихо. — Волк заказал.
— Значит, ты под ним ходишь.
— Я ни под кем не хожу! — вспыхнул Студеный и тут же осекся, потому что лезвие не дрогнуло. — Он… он платит за работу. А я уже дальше все как договоримся.
Он сглотнул еще раз и хрипловатым голосом продолжил:
— Говорено было: коли живым взять офицера выйдет, то плата больше будет. Ну а если не получится, то и мертвый пойдет.
Я не удержался, усмехнулся.
— Самострелы в подпол на кого насторожил?
Он дернулся, меча молнии глазами, но деваться было некуда.
— Моим не велено было там шариться. Вот и подстраховался. Да и коли Волк решит не платить — и на тот случай страховка.
— Где этого Волка найти? — спросил я тем же ровным голосом. — Как он выглядит? Опиши.
Студеный поморщился, будто я ему по больному месту прошелся.
— А на кой он тебе… — начал было, но я чуть шевельнул кинжалом у его глаза.
— Говори, — повторил я.
Он перевел взгляд на Афанасьева, потом снова на меня. Понял, что юлить смысла нет, и заговорил, нехотя, но уже без выкрутасов:
— Высокий… жилистый. Плечи узкие…
Вздохнул и продолжил:
— Нос прямой. Лицо чисто выбрито. Ни усов, ни бороды. Седина на висках.
Я слушал и отмечал про себя. Пока все сходилось с тем, что недавно рассказывал Руднев.
— Пальто темное, не длинное, с воротником… бархатным, кажись. Шляпа. Перчатки всегда на руках.
— Еще что-нибудь? — не отпускал я.
Он задумался, нахмурился.
— Табачком от него пахнет хорошим.
— Добре, — сказал я. — Где его искать?
— Да где… нигде ты его не найдешь. Он сам придет, когда ему надо. А коли ему не с руки — хоть весь Пятигорск на уши ставь, не сыщешь.
— В городе он не бывает? — спросил я. — И как он с тобой связывался?
Студеный помолчал, явно что-то решая.
— Записки мальчишки-беспризорники приносили. Где он живет — не знаю. Мы для него лишь инструмент.
Он сказал «мы» и тут же сжал губы.
Мы с Андреем Палычем переглянулись. Штабс-капитан все это время сидел, внимательно слушал и явно прикидывал в уме.
— «Мы» — это кто? — спросил я. — Окромя тебя еще, кто задания его выполняет?
Варнак поморщился, видать, принимал решение, говорить или нет.
— Лавка в городе есть, галантереей всякой торгует там Яков Станкевич, — выдавил он. — Вот иногда через него оплату да подробности дела узнавал. Ну и тот вроде как при делах.
Я задумался. Подтверждалось не в первый раз, что этот долбаный Волк, который за короткий срок успел немало наворотить, действует довольно грамотно. Он, конечно, не верхушка айсберга, на которую пытается выйти штабс-капитан, но и явно не простой рядовой исполнитель.
— А теперь говори, кто у тебя в полиции прикормлен? Кто ваши дела покрывает?
Он вдруг расхохотался и тут же закашлялся.
— Да ты, казачок, глубоко копаешь… — прохрипел он. — Видать, приперло.
Я не ответил. Он проследил за лезвием, зыркнул на Андрея Палыча.
— Двое городовых… — выдавил он. — Из тех, что по ночам ходят. Один — Митя Едрихин. Еще околоточный надзиратель Кондратьев Степан Никитич.
Он запнулся.
— А еще… — продолжил уже тише. — Есть один… при полицмейстере. Помощник его новый… али заместитель, точно не ведаю. Зовут Карпов Павел Семенович. Вот он справить почти все, что нужно, может.
— За плату? — спросил я.
Студеный усмехнулся:
— А за что ж еще… Не за понюшку табака, вестимо.
А у меня всплыли недавние события, когда некий околоточный надзиратель пристрелил лавочника Лапидуса в целях самообороны. Теперь все вставало на свои места.
Афанасьев, до этого молчавший, подался вперед.
— Ну и когда за мной приехать должны были? — спросил он спокойно. — Ты же, варнак, хотел меня живым передать.
Студеный повернул к нему голову и слегка улыбнулся. В глазах что-то мелькнуло: то ли торжество, то ли надежда выкрутиться.
— Так сегодня и ждем, — сказал он, растягивая слова. — Четвертого января обещались быть. Колесо вчера о том записку присылал.
Он снова кашлянул и почти ласково добавил:
— Скоро познакомитесь, господа хорошие. Не кручиньтесь.
* * *Подморозило сегодня знатно. Я осматривал двор и подъездной путь к дому. Андрей Палыч еще полностью в себя не пришел, и я настоял, чтобы он оставался в помещении. Студеного спустили в подпол к его подельникам.
Мы ждали гостей. И самое неприятное — появиться они могли уже очень скоро. Вот где мне и пригодилась воздушная разведка.
— Что, Хан, налопался? — сказал я пернатому, погладив его по перьям. — Сам видишь, без тебя никак.
Я образами поставил соколу задачу: проверять окрестности, особенно следить за дорогой, по которой, по всей видимости, должны были прийти за Афанасьевым люди Волка.
Солнце светило ярко, отражаясь от снега и слепя глаза.
Первым делом я нашел тело варнака, с которым в ночи довелось столкнуться. Его уже так припорошило, что теперь и приглядываться надо, чтобы понять, что это труп. Но гостей такая деталь сельского пейзажа однозначно насторожит.
На морозе он уже точно окоченел, и возиться с телом я сейчас не собирался, было не до того. Взял у крыльца деревянную лопату и стал сверху снег накидывать. И тут вспомнил, что в сундуке у меня до сих пор лежит возничий Федул и Трофим, которых мне пришлось еще в Пятигорске спрятать. Подумал, что уложить их рядом с этим варнаком будет лучшим вариантом. Их свои все равно искать станут. А тут просто решат, что они к Студеному приехали. Разместил в рядок и проверил обоих. Ничего особо ценного не нашел, кроме часов на цепочке, десяти рублей серебром у Трофима и неплохого стилета у Федула. Продолжил работать лопатой и сугроб значительно подрос. Варнаков, разместившихся здесь, со стороны дороги было не разглядеть.
Я прошелся взглядом по окрестностям. Ночью-то почти ничего не видел, а сейчас все было как на ладони. Дом стоял на небольшом пригорке. От него вычищенная дорожка до баньки и еще одна — до конюшни. Последнюю я уже посещал: там сейчас моя Звездочка, да еще две лошадки варнаков. Странно, что коней так мало, как же они толпой такой сюда добрались?
Дорога к дому шла напрямки. Если смотреть со стороны выселка, то она выходила из-за небольшого перелеска, делала плавный поворот, и уже там, в дневном свете, будет видно всех, кто подъезжает.
Я прикинул, откуда удобнее встречать гостей. За баней можно залечь так, чтобы до последнего не светиться. Можно возле конюшни, но тут, если стрельба начнется, есть риск скотину зацепить.
В общем, либо за баней, либо за домом — там уже по месту смотреть, да и от числа гостей многое зависит.
— Ну что, Хан, — сказал я, погладив его по груди. Он сидел на кожаной перчатке спокойно, косил глазом. — Работаем вдоль дороги. Увидишь людей — дай сигнал. Если чувствуешь, что замерз, сразу домой, к печке.
Слова я подкреплял образами, надеюсь, сапсан все понял. Хан дернул крылом и сорвался. Пару раз махнул, набрал высоту и ушел в сторону дороги.
Я вернулся в дом, снова закрыв дверь на крючок. Внутри было тепло, воздух, правда, стоял тяжелый, но имеем что имеем.
Андрей Палыч лежал на кровати и дремал. Конечно, он еще не восстановился и был слаб, но слава Богу ранения при нападении избежал. Разве что ушибы, полученные при падении с коня. Может, еще и сотрясение было — все-таки сознание он потерял.
Услышав мои шаги, Афанасьев заворочался, открыл глаза.
— Андрей Палыч, — тихо позвал я. — Как вы?
Он приподнялся на локте, сделал усилие, будто проверял свое тело.
— Жив покуда, Гриша… — выдохнул он. — И голоден, как черт.
— Это нормально, — я подал ему кружку теплого чая. — Сейчас поснедаем.
Он отпил, прикрыл глаза на секунду.
— Очухался я уже в подвале том, — начал он, — и не мог понять ничего. Голова раскалывалась, темень. Один раз за все время каши мне принесли. Хорошо хоть догадались ведро с водой оставить. Они меня, выходит, бессознательного сюда и притащили.