Сойтись с герцогом (ЛП)

— Это нелепая идея, — Рори качает головой.
— Ты сам сказал, что другой вариант невозможен. Ты не можешь одновременно управлять поместьем и фондом, не говоря уже обо всем остальном, и при этом выполнять условия завещания. — Аннабель кладет руку ему на предплечье.
— Смог бы, если бы он оставил поместье в хоть сколько-нибудь вменяемом состоянии. — Челюсть у него напрягается, словно он не договаривает чего-то важного. Для человека, которому все досталось по наследству, он звучит так, будто до сих пор за это борется. — Хотя если бы мой отец выполнил свою часть сделки, он бы вел дневники как следует.
  
Я делаю вид, что понимаю, о чем речь. Отпиваю виски и стараюсь выглядеть сосредоточенной и умной.
— А ты что думаешь, Эди?
Вот черт.
— Я…
— Эди только что приехала, — резко говорит Рори. — Ее еще ни во что не посвятили.
Аннабель прижимает ладонь ко рту.
— О боже, а я тут со своими сапогами прямо в душу. Не переживай, Эди, все не так страшно, как кажется. — Она бросает на Рори шутливо-укоризненный взгляд. — И, кстати, мой крестник тоже не так ужасен, как ты, возможно, думаешь.
Она осушает виски одним глотком и поднимается, закидывая конец шарфа за плечо.
— Так. Ну что ж, пора любить вас и уходить. Эди, удачи. Ты знаешь, где меня найти, если понадобится моральная поддержка.
С вихрем поцелуев Аннабель исчезает, и я остаюсь в кабинете наедине с Рори — ничуть не менее взбешенным. Он стоит, упираясь ладонями в стол, и пригвождает меня взглядом презрения, на которое способны разве что века знатного происхождения.
— Ты сказал, что ты бармен, — произношу я, хотя понимаю, что не стоило.
— Я такого не говорил.
Я прокручиваю в памяти ту ночь на презентации Аннабель.
— Но ты дал мне шампанское.
— Ты взяла шампанское. Это совсем другое.
Какого черта я вообще решила, что человек с такой отточенной речью разносит бокалы в книжном магазине? Тот самый мужчина, который шептал мне на ухо непристойности, довел меня до оргазма три раза и исчез с рассветом… мужчина, которому я с такой уверенностью заявила, что я журналист-расследователь.
— Ты хоть представляешь, в какую кашу все это превратилось?
Я смотрю на заваленный бумагами стол и упрямо расправляю плечи.
— Аннабель права. Я более чем способна превратить заметки твоего отца в ту семейную историю, которая тебе нужна. Я могла соврать о названии своей должности, но не о том, что умею делать. Это мой шанс доказать, что я не просто ремесленник, заполняющий страницы.
Он смеется без тени веселья.
— Ты правда думаешь, что я хоть на секунду верю, будто ты здесь только ради мемуаров моего отца? Ты сама призналась, что лгала, ты фантазерка, и я не доверяю ни единому слову из твоего рта.
Пульс грохочет в ушах. Да как он смеет.
— И все же я здесь. Нанята, между прочим, вашим собственным фондом. С одобрения вашего же недешевого юриста.
Его губы приоткрываются, и на миг мне кажется, что сейчас последует ледяная отповедь, но вместо этого он поднимает подбородок и смотрит на меня в упор, словно вызывая отвести взгляд.
— Если это все, — говорю я, — я пойду искать свою комнату.
— Это все, — отвечает он.
Я чувствую его взгляд на себе, когда выхожу из кабинета и возвращаюсь в библиотеку. Я понятия не имею, где моя комната, не знаю, где сейчас Джейни, и не представляю, как справлюсь с ближайшими тремя месяцами. Но черта с два я позволю Рори Киннэрду встать между мной и этой работой. На этот раз я остаюсь и докажу ему, что он ошибается.
  
8
 
Рори
 
Это что, блядская шутка?
Дверь с грохотом захлопывается, дрожа в косяке. Я слышу, как она чеканит шаги по библиотеке, и через мгновение раздается еще один удар. Черт.
Я провожу рукой по челюсти. Щетина колючая. Надо было побриться перед утренним рейсом, но я завис на телефоне с нью-йоркским офисом. Знал бы, во что вляпаюсь, — я бы…
Звонит телефон.
— Киннэрд.
— Рори, просто проверяю, что вы приняли мисс Джонс, — говорит Хью Крессуэлл, исполнительный директор фонда Киннэрд. — Тревор отзывался о ней очень высоко после подписания контрактов, и, насколько я понимаю, Аннабель тоже от нее в восторге.
Я сжимаю зубы.
— Она здесь.
— Все в порядке? — слышу, как он параллельно стучит по клавиатуре. — Я понимаю, что это не идеальный вариант, но давайте сначала разберемся с этим, а потом начнем… — он делает паузу, подбирая слова. Хью много лет был адвокатом высшего уровня. — …скажем так, наводить порядок.
Он слишком вежлив, чтобы сказать прямо, но мы оба прекрасно знаем, что поставлено на карту: деньги, репутация и последний клочок доброй воли, который мой отец еще не успел спалить.
Я бурчу в ответ. Столетиями герцоги Киннэрд пополняли семейные архивы — тщательно выстроенное наследие власти, богатства, долга и влияния. До сегодняшнего дня. Я оглядываюсь на бардак в кабинете отца. Его дневники — хаос из недоделанных баек, противоречивых записей и пропитанных виски бредней. Как будто у меня и без того мало проблем — вытащить поместье, фонд и весь этот чертов карточный домик из-под обвала, прежде чем он рухнет окончательно.
— Ты знаешь, что это единственный способ взять ситуацию под контроль, — говорит Хью. У него пугающий дар читать мои мысли.
— Знаю.
И как, черт возьми, мне сказать ему, что идея пригласить писателя на бумаге выглядела отлично, а на деле обернулась до безобразия сексуальной рыжей, которую я никак не ожидал увидеть снова? Я подхожу к окну, зарываюсь рукой в волосы. Сосредотачиваюсь на отчетах фонда, финансовых прогнозах, обязательствах по имению — на чем угодно, лишь бы не вспоминать Эди, распластанную на хрустящих белых простынях, с припухшими от моего поцелуя губами, то, как она выгибалась ко мне, когда я…
Да твою мать.
— Так, — продолжает Хью, все еще стуча по клавиатуре. — Я сейчас пришлю отчет. Нам нужно утвердить следующий раунд грантов до конца месяца.
Слышу хруст шин по гравию и смотрю наружу — это мой чертов брат. Джейми несется по подъездной аллее на своем кабриолете, по бокам две блондинки, в одной руке бутылка шампанского, а собаки высунулись из заднего сиденья.
— Фиби тоже настаивает на встрече по проекту школы в Пало-Альто, — говорит Хью. — В идеале нам бы хотелось, чтобы вы были там лично, показаться на публике. Вы же знаете, американцы обожают герцогов, для них вы почти королевская особа.
Я фыркаю, качая головой.
— Едва ли.
Ирония в том, что там я как раз могу оставаться в тени и жить обычной жизнью. Мог бы. Именно это и втянуло меня в этот чертов бардак. По крайней мере, я придерживался своего золотого правила и не повел Эди в квартиру с видом на Центральный парк. Меня уже обжигали женщины, которым куда важнее мой банковский счет, чем я сам.
Бармен.
Я снова качаю головой, против воли улыбаясь.
— Нам нужно, чтобы вы были в Инвернессе на встрече в пятницу. Это не проблема? Или нам приехать к вам?
— Я приеду сам. Но мне придется задержаться здесь на пару месяцев, присматривать за всем отсюда.
— Понимаю.
Хью думает, что речь об управлении имением. Он и понятия не имеет, что я не собираюсь выпускать Эди Джонс из поля зрения, пока она работает над мемуарами моего отца.
— И еще…
Мне не нужно это слышать. Хью слишком осторожен, чтобы сказать прямо, но правда ясна нам обоим. Если мы не укрепим фонд и не возьмем имение под контроль, никакого наследия не останется. После всего, что растратил мой отец, я не позволю себе стать тем, кто потеряет все.
Я обрываю его на полуслове.
— Созвонимся завтра. У меня сейчас есть дела.
  
Я кладу трубку, не давая ему возразить.
К черту.
— Ну что, вы двое.
В кабинете отца все еще витает слабый запах трубочного табака — одна из тех его привычек, которые либо очаровывали, либо отталкивали, смотря как к нему относиться. Воздух здесь густой и тяжелый, и потому выйти на свежий, колючий позднеосенний холод — настоящее облегчение. Брамбл и Тилли стрелой уносятся к деревьям, уткнувшись носами в землю, их пышные хвосты радостно виляют. Спаниели делают мир лучше и после сегодняшнего дня я им за это чертовски благодарен.