Воевода (СИ)
А сказать что-нибудь пафосное хотелось, да такое, чтобы потом в веках помнили и цитировали меня. Вот такой я… А почему бы и нет? Думал ещё раз повторить фразу: «Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет». Однако вовремя вспомнил, что я её говорю и где надо, и где не особо уместно.
Так что, если будет угодно запомнить кому-то эти мои слова, то обязательно напрягут память. Ну а если и не запомнят, то летопись «Нашествие Батыя и как русичи отбились» — должна остаться в веках.
Если только, действительно, получится сделать всё задуманное и разбить ордынцев. Но пока я видел, что немалая часть моих планов, может быть, и не так, как этого хотелось при положительных прогнозах, но сбывается.
Сколько времени прошло? Полгода? Нет, даже меньше. И вот я тут, с отрядом в почти что тысячу семьсот воинов, да еще и все конные. Силища неимоверная, как мне кажется. Не сравнима, конечно, с ордынской силой. Но мы в большей части лучше экипированы, считай, что уже половина воинов имеет дистанционное оружие.
По десять-двенадцать малых арбалетов китайской системы чо-ко-ну производится в Острове. Еще пять-семь изготавливается в Бродах и в Береговом. Готовится еще целая мануфактура по производству таких арбалетов, только немного утяжеленных.
И ведь все просто. Чо-ко-ну состоит всего-то из четырех составных частей: деревянное ложе, дуга из дуба, деревянный магазин и рычаг. Передергивай этот самый рычаг и пускай в полет небольшие болты. За пятнадцать секунд все шесть болтов можно выстрелить не суетясь. В новых арбалетах такого типа уже по десять болтов. И зарядка магазина проста — положить болты и все…
И как китайцы не завоевали весь мир, имея такие технологии? Вот, без сарказма, как? И порох у них и бумага, способная улучшить документооборот, есть. Компас… Вот такие арбалеты, метательные машины. Коррупция виновата, или китайский изоляционизм, что они не поглотили менее технологически развитые народы? Но спасибо можно было сказать. Ибо сейчас мы используем достижения китайцев.
Кстати, нынешнее поколение китайских военных не использует чо-ко-ну, китайцы, что прибились к нам, не знают о подобном изобретении, но быстро оценили его. Арбалеты такого типа использовались в Поднебесной в еще более глухой древности.
— Воевода, ты проявляешь нерешительность, — сделал мне замечание Евпатий Коловрат, стоящий рядом и ожидающий решения.
— Я проявляю осмотрительность, — парировал я. — Сигнала жду от разведки.
Боярин пожал плечами и вновь замолчал, предоставляя мне возможность жить в своих чувствах и эмоциях.
Я уже устал сам себе говорить о том, что вот именно этот момент является переломным во всей моей истории второй жизни. И как только я считаю, что более важного уже не случится, то наступает ещё один момент, который кажется более сложным и решающим.
Так и сейчас. А теперь вообще мы готовы заявить о себе не просто как отряд мстителей, который нападает на захватчиков исподтишка, партизаня вдоль Дона. Ещё несколько шагов, как только выйдем из-за опушки леса… Э это объявление полноценной войны.
— Ты понимаешь, что мы выходим из тени? Вот сейчас нападем на стойбище и все… Объявляем открытую войну монголам. И это совсем другое. На нас обрушится вся мощь Орды.
— Так уж и вся, — усмехнулся Коловрат.
Наверное, частью он прав. Вся не обрушится. Просто не посчитают, что мы можем противостоять многим. Но тумен послать могут, это факт. Ну и пусть. К тумену мы готовы.
— Рру-р. Идти, — прорычал и сказал Дюж.
— И ты туда же? Не спешите! Вот разведка сработает, не дадут уйти ордынским наблюдателям, всех убьют, и мы пойдем, — сказал я.
И моему воспитаннику не терпится повоевать. Хочет обязательно свой огромный меч обагрить вражеской кровью.
Вновь замолчали, всматриваясь вдаль. Конечно, сейчас думать поздно, правильно ли поступаю. Однако я не думал, а, скорее, прислушивался к тем ощущениям, к чуйке, которой, пусть и не безгранично, но порой доверялся.
Удивительным образом, несмотря на то, что мероприятие предстоит по своим масштабам колоссальное, особой тревожности, кроме лёгкого мандража, что случается перед каждым боем, я не ощущал. И понимал боярина, Дюжа, других воинов, которые были в предвкушении.
Было ещё темно, но светила яркая луна. И её свечения хватало для того, чтобы рассмотреть, что происходит вокруг. И я теперь посмотрел себе за спину. Там стояли другие командиры отрядов, сотники.
Правда был один человек, что и не сотник, командуют большим десятком своих соплеменников, но которого я решил немного приблизить к себе. Ради политики, хотя судя по всему и не только, я взял в свой личный отряд булгарина Гурзуфа.
— Был огонь! — как это уже стало привычным, первым сигнал заметил глазастый Лихун.
Стоящий рядом с ним китаец, устроивший практически истерику в Острове, моля о том, чтобы его взяли в этот дерзкий набег, посмотрел на своего русского друга.
— Ты моладца, — сказал он.
Удивительно, но они сошлись лишь только на том, что их имена созвучны. Китаец Хун Ли как-то поучаствовал в одной посиделке в компании, где был и молодой русский лучник, отличающимся исключительным зрением. Выпили, познакомились. Там Лихун и Хун Ли вдруг обнаружили, что их имена похожи. Потом ещё два дня эта новость была актуальной во всём поселении.
И оставалось лишь дело за малым, чтобы китаец на ломаном русском рассказал несколько душещипательных историй про то, как его, жившего в Северном Китае, рекрутировали монголы. Мол, иначе он не мог, так как угрожали изнасиловать двух его малолетних сестёр, причем до смерти, потом убить его родителей, к слову, уже весьма престарелых людей. Но, можно ли жертвовать родными ради долга?
Не знаю, как бы я повёл себя на месте этого китайца. Не могу сказать, насколько мне было бы неприемлемо служить врагу, даже если угрожали моим родным. Но каждый делает выбор для себя. И о том, что Хун Ли человек совестливый, говорит его побег и то острое желание убивать монголов, которое он с истерикой доказывал мне.
Ну а я посчитал, что один из инженеров, а ещё и подрывник, будет для меня не лишним. Если найдет хоть сколько пороха… Он окупит все свои грехи. Я сам их ему отпущу, Господи прости богохульника.
— Вот теперь вперёд! — командовал я, направляя своего лучшего коня в сторону Волги.
Под утро мы выходили к одному из крупнейших стойбищ монголов. До него оставалось не более трёх часов быстрого хода. И сейчас разведчики уже просигнализировали, что вырезали один из небольших отрядов ордынцев, который охранял выход из леса по направлению к стойбищу.
Как нами и предполагалось, оставленные смотреть за выходом из леса монголы не ожидали атаки, поэтому и служба была поставлена из рук вон плохо. Вдали от командования, без ощущения угрозы, с чувством вседозволенности.
Может, они и воюют дисциплинированно и слаженно, но явно неспособны к тому, чтобы нести караульную службу. Иначе как можно было объяснить то, что примерно часа в три после полуночи весь секрет, состоявший из двух десятков монгольских бойцов, спал. Ну и поплатился за это.
А нам достались первые трофеи. Сразу семь десятков коней, сабли, луки с приличным запасом стрел. Но, что удивительно, изрядное количество золотых и серебряных изделий, причем булгарских. Видимо, эти монголы больше воевали в Булгарии. Значит, и мы можем заполучить что-то от туда. Мне так несколько легче — понимать, что я буду использовать трофеи не убитых соплеменников.
Больше стационарных постов ордынцев на пути к стойбищу не предполагалось. И можно было только встретить конный разъезд. Но и наша разведка действовала, сообщила бы.
На рысях, достаточно быстро, в полном молчании, мы двигались вперёд. Молчали не от того, что боялись создать излишние шумы от своего присутствия. Кони передвигались достаточно шумно, фыркая, порой стуча копытами по камням, ржали. В отдельности каждый всадник с лошадью был почти не слышен. Но когда передвигаются более двух тысчяч конных, да еще и с шебаршащими, свистящими, за спиной перьями… Имела место все же некая напряжённая обстановка, что разговаривать не хотелось.