Воевода (СИ)
Понимал это и богатур. Потому и позволил начать, не лучшим образом подготовленный, штурм.
— Ордынцы готовятся на приступ! — закричали русские ратники со стен города.
Только-только большая часть защитников отправилась поесть, чтобы также после еды и поспать, отдохнуть перед решительной схваткой. Но теперь все возвращались. Редко кто успел схватить кусок мяса или краюху хлеба, чтобы жевать на бегу. А ведь до этого уже как больше дня полноценно никто не ел — всё ожидали решительных действий от врагов. Силы не бесконечны, их нужно подкреплять едой и отдыхом. Не вышло…
Монголов было столько много, что у Бориса Владимировича возникала лишь одна ассоциация — это муравьи. Их много, они идут в рядок в сторону крепости, как это часто делают насекомые. Все камни, которые летели из города и нанесли какой-то ущерб ордынцам, оказались ногой человека, что вступил в муравейник и растревожил его.
И казалось, что никакой напасти нет на этих вражин. Сколько не топчи муравьев, но всех жителей муравейника не передавишь. Скорее эти твари облепят ноги.
— На свои места всем! — кричал воевода Карп. — Да быстрее вы, пёсья отродья!
Воевода подгонял своих ратников, порой толкая их вперёд, чтобы ускорялись и занимали свои позиции. Но все и так бежали. Еще никогда Карп так не нервничал. Обстановка казалось безвыходной и даже этому прожженному воину хотелось выжить. Это нормально, что человек хочет жить.
— Тетивы натягивай! Самострелы изготавливай! — кричал воевода, и ему вторил князь Борис Владимирович.
Те бродники, что приходили в город и которые успели построить камнемёты, уже когда уходили, сделали подарок — передали три телеги, полностью груженные разным оружием. До того эти возы были в лесу, ожидали, когда понадобятся и обстоятельства позволят передать оружие.
Сразу пять десятков самострелов давали защитникам крепости просто так, безвозмездно. Хотя и сокрушался Мстивой, что всё это добро нужно было бы продать.
А ещё было здесь чудное оружие, которое также можно было бы назвать самострелом, но оно заряжалось сразу шестью болтами. Можно было очень быстро их расстреливать. При защите крепости и при крайне ограниченном пространстве боя на крепостных стенах подобное оружие играло существенную роль.
В тех телегах были и копья, которые назывались «бердышами». Впрочем, скорее, это всё-таки были алебарды, которые имели ко всему прочему ещё и наконечник копья, но могли рубить, колоть, использоваться в качестве багров, которые скидывали бы лестницы с крепостных стен.
Такого оружия было немного — три десятка. Но оно уже прямо сейчас играло немалую роль. Первый отряд ордынцев, их союзников из племен эрзя, успел поставить лестницы на крепостные стены. Но им дали это сделать, чтобы ударить по скоплению вражеских воинов, стремящихся подняться по лестницам. Не менее трех сотен эрзя были расстреляны за несколько минут.
Лестницы тут же были сброшены вниз, а на них уже находились рвущиеся на крепостные стены эрзя. А потом именно на этих смельчаков, но покорившихся ордынцам, оторвавшихся от основной штурмовой группы, обрушился необычайно плотный град стрел.
Среди русских ратников были даже те, кто, воодушевившись первой победой, посчитали, что теперь враг точно поймёт, что лучше бы ему отойти от стен города и не тревожить грозных дружинников князя Бориса Владимировича, как и городское ополчение.
А потом была следующая волна штурмовиков… Её также получилось отбить, но бой уже был на крепостных стенах, и только лишь использование самострелов позволило скинуть вниз шустрых ордынцев.
Штурм не прекращался шесть дней. Русские воины почти не ели, хотя были женщины, которые, несмотря на то, что ордынцам удалось взять почти что каждый уголок крепостной стены под прицел лучников, разносили еду.
Но вот спать не получалось ни у кого. Между тем, после хаотичного первого штурма, в котором ордынцы потеряли до тысячи своих бойцов, штурмовые действия стали организованными.
И на третий день, когда защитники крепости уже с большим трудом поднимали меч для отражения ударов ордынцев, когда в крепости почти закончился запас стрел и арбалетных болтов…
На седьмой день все закончилось. Монголы ворвались в город. Защитников оставалось меньше двух сотен. При этом в одной из вылазок удалось в ночи отправить молодую беременную жену князя за стены города. Ну и с охраной в сотню дружинников. Может, если бы не это, то еще один день город продержался. Но…
Субэдэй стоял в центре непокорного города. Он хотел назвать град русичей злым. Но ведь сколько уже этих городов злых было? Темник специально зашёл в город, стал в его середину, чтобы показать своим примером, что нечего бояться входить сюда и другим монгольским воинам.
Всё это оружие, которое было взято трофеями, неплохие доспехи русских — всё это нужно забирать с собой. Нельзя оставлять больше городов, куда победители не входят из-за того, что испытывают суеверный страх. Русское оружие оказалось эффективным. Их брони далеко не всегда можно было пробить и в ближнем бою.
— Прикажешь готовиться к выходу? — к командующему подбежал один из соратников убитого хана. — У нас есть приказ двигаться дальше на Козельск.
Мудрый полководец, прекрасно понимая, что с теми менее чем десятью тысячами воинов, которые у него остались, но многие из которых имеют незначительные ранения, — с этим воинством выдвигаться к Козельску нельзя. И даже несмотря на то, что тот город был, может быть, только в полтора раза больше, чем взятый только что Вщиж.
Дело было не в размерах города или даже не в численности защитников, которые будут умирать на стенах. В численности тех людей, с которыми Субэдэю придётся выступать.
— Отправьте по округе и ближе к Рязани и Брянску отряды и переподчиняйте все те сотни, которые добычу в степь везут. Нам нужны люди, а также надо будет направить и Баты-хану известия, что я не могу идти дальше на Козельск с таким числом людей, — сказал темник.
— Но мы теряем время, — возмутился знатный монгол.
— Не сделаешь по-моему, я убью тебя, как того велит закон. Это вынуждено. Еще одну такую крепость нам будет не взять, — сказал Богатур.
Он понял, что этот молодой военачальник хотел услышать совершенно другие слова, и выражал настроение многих воинов. Но и Субэдэй даже из-за недовольства в войсках не собирался совершать глупых поступков и вести остаток своего тумена на верную погибель.
— Козельск будут защищать не только дружинники молодого князя Ивана. Туда, скорее всего, подойдут и бродники. Твой погибший хан многого не знал. А мне разведка доносит. Так что садись, и я расскажу тебе, что может ждать нас в Козельске и почему мы не можем идти туда даже с тумэном, — сказал Субэдэй.
Глава 21
Устье Волги.
17 апреля 1238 года.
Красота! Виды такие, что хотелось срочно разложить мангал, достать походный стол и шезлонг, лечь и наслаждаться. И только изредка отвлекаться от созерцания красот, чтобы перевернуть шампура с мясом и пригубить вина. А рядом Танюша, в открытом купальнике натирает себя кремами. Эх… Как же вкусно думать об этом!
Вон Волга, причем с двумя, видными с этого места руслами. Там же большое поле, можно считать, что и степь, конца и края которой не видно. Лишь только на берегах реки были небольшие деревья и большие кусты, много камыша и рогозы.
Хорошее, как я думаю, место для жизни. Станет все хорошо, а ведь станет же… Так вот после нужно обязательно подумать над тем, чтобы где-то здесь поставить город. Да пусть даже на этом холме, с которого я любовался просторами. Лес тут есть, внизу поля, в трех верстах река. Далековато все же до нее…
Была ночь, но я смог рассмотреть многое. А что и не видно даже в полной луне, так дорисовала фантазия. Она у меня бурная, надеюсь жена довольна.
Я стоял на опушке леса и думал о том, что если Гай Юлий Цезарь когда-то перешёл небольшую речушку Рубикон, крикнув при этом, что жребий брошен, то у меня такой реки нет рядом. И форсировать Волгу нет причин, так как стойбище монголов и их союзников находится на этой стороне реки.