Воевода (СИ)

— Твоя жена должна гордиться тобой и тем светлым умом, которым ты обладаешь, — подбодрил я нашего главного инженера.
Таких требуше у нас уже было пять. Практически близнецы; разница в деталях — с погрешностью сантиметров в пять, не более. Кроме того, у нас уже есть и русские пороки — не особо громоздкие, — но которые можно было использовать и которые уже стояли на одном участке стены.
  
Благодаря тому, что метательные машины будут установлены на высоте, они тоже должны будут, если не доставать до предельной дальности, с которой могут стрелять ордынские механизмы, то быть рядом с этими показателями.
Мы распределяли метательные машины таким образом, чтобы не меньше двухсот метров перед крепостью зона полностью простреливалась. И мне был понятен энтузиазм Лепомира.
— Продолжайте! — сказал я, стараясь не показывать своей эйфории.
Сам же отправился смотреть, насколько схватился наш бетон.
Да, как это ни звучит фантастически, но у нас есть свой бетон, по крайней мере, вчера, когда мы замешали бетон и залили одну часть стены… Вот где был шок и радость.
Конечно, бетон был известен ещё древним римлянам. Но там он был таков, что повторить именно тот рецепт крайне сложно: у нас нет выходящих наружу вулканических пород.
Зато чего у нас более чем достаточно — это золы. Дома отапливаем, производство не прекращает работу. Порой даже глубокой ночью можно услышать, как стучат кузнецы по наковальне. Золы остаётся много. Часть пойдёт на мыло, но не много, так как жира мало. Часть — на удобрение земли.
Однако что-то мне подсказывало: производство цемента будет съедать львиную долю этого пока ещё избыточного ресурса, но, скорее всего, в будущем дефицитного.
По сути, нужно смешать цемент — а его мы тоже научились делать из извести и крошки, в том числе кирпичной. Так вот: если смешать цемент со щебнем, песком, с той же золой, погасить это дело известью… мне подсказывали, что неплохо бы добавить яйца. И конкретно в этот состав они добавлены.
И что я в итоге увидел…
— Застыло? — спросил я у Власта, того самого бунтовщика, который, впрочем, если продолжит работать в том же духе, будет в обязательном порядке окончательно помилован.
Ведь он строил метательные машины, пусть и не проектировал их, но воплотил в жизнь идею. Он же строил крепость, руководил одним из важных участков, на берегу.
— Это чудо чудное, диво дивное. Как такое возможно? Мы нарастили стену в два роста человеческих. За один день сделали это, — восхищался мужик.
Кстати, он тут хаживает к одной вдовице, по-немного наставляя рога своей жене. Вроде бы я и должен быть против, так как вместе с бабкой Веданой, работаем, как получается, над моральным обликом общинников. Но в этом случае — на здоровье.
Так уж получилось, что привезённые строители проигрывали в профессионализме Власту. Вот и вышло: главный всё равно он, а тех, кого прислали бродники, сделали чем-то вроде прорабов — ответственными за распределённые участки.
И мне была понятна радость Власта, который как никто другой — ну, может быть, только если не я — должен осознавать, какая перспектива открывается в строительстве, если появляется бетон.
Но то, что получилось нарастить двухметровый участок стены метра на три в высоту, — это просто гигантский прорыв, который ещё пока сложно оценить, но использовать который необходимо срочно и в больших объёмах. У нас еще мало строительного материала из камней и кирпича. Так что бетон — имба, которой еще стоило бы воспользоваться максимально эффективно.
— Набирай людей. Здесь стена должна быть не ниже, чем в четыре человеческих роста. Вот и думай, что и как сделать. Через два дня я приду и проверю: как уже должны стоять стены на пять шагов, — сказал я, выдержал паузу, ожидая, что Власт начнёт говорить о невозможном…
Но он молчал. Обычно мужик ведёт себя иначе — в последнее время немного позабыв, что он всё ещё неполноценный член нашей общины и живёт в наказание, всё ещё в кибитках. Говорит, спорит, забывается. Но когда споры по делу и в них рождается наилучшая технология, то пусть хоть орет, но делает.
— Почему ты молчишь? Почему не говоришь, что не сможешь это сделать? — спросил я.
— Так смогу. Чего не смочь. Железа и щебня только мне больше надо найти. Ну, за камнями пошлю детишек. Выше по течению камни найдутся. К нашим кузнецам — кабы железные эти…
— Арматуры, — подсказал я.
— Вот их чтобы дали, — обрадовался Власт. — А из досок наращу эту… для формы.
На самом деле кузнецы арматуры в промышленных масштабах выдавать не смогут. Да и то, что уже использовалось при строительстве, не так сильно напоминало старую добрую арматуру будущего. Но тут хоть как-то для крепости соорудить. Если будет держать камень, а это все же не снаряд с кумулятивной частью, нам достаточно.
Не так давно прибыли камни и фрагменты кирпичной кладки из бывшей крепости Саркел. Удивительно, что люди не растащили вполне себе добротный строительный материал раньше. Возможно, относительно немалое количество леса рядом с рекой делало просто ненужным кирпич и камень, из которых была сложена древняя крепость.
По мне же такой строительный материал — это словно бы подарок небес. И там есть даже фрагменты по полтора на метр, целыми блоками, получается, можно вставлять. А это существенно экономит раствор. А еще важнее, что время.
При этом бродники сперва недоумевали, зачем вообще такие сложности, если можно построить вполне добротную крепость из хорошего леса, даже из дуба? Ведь это не требует никакого раствора, это намного быстрее, привычнее.
Вот только даже мне не пришлось переубеждать людей реки в их неправоте — это сделали рязанцы. Они-то помнили, что одной из причин, почему была взята Рязань, стало фактически сожжение деревянной крепости. Кирпичная же стена, или хотя бы частично кирпичная, но для объёма ещё исполненная и дополненная деревом, местами, так и бетоном — такой стене огонь почти что не страшен. Нормальный кирпич от огня ещё больше закаляется.
Так что мы лишали своего противника одного из главных его козырей. Кроме того, так как были предположения об использовании для подрыва уже частью прогоревших участков стены крепости, строили свою крепость также и с таким расчётом, чтобы было тяжело заложить заряд пороха под стены.
Другие русские крепости, как я уже знал, строились даже с куда меньшим числом строителей, да и с куда меньшей мотивацией. Так что более чем полтысячи мужиков, орудующих топорами, замешивающих раствор, — это строительная мощь, которая позволяла нам надеяться на достаточно скорое и успешное строительство своих оборонительных линий.
Между тем, Евпатий Коловрат отправился на «охоту» с шестью десятками бойцов, чтобы постараться каким-то образом всё-таки вредить монголам и, возможно, помочь либо Москве, либо Владимиру выстоять чуть дольше. Нам-то и нужно всего-то полтора месяца, или даже меньше. И тогда начнётся большой разлив, который никак не позволит монголам подступиться к нашим оборонительным порядкам.
А площади мы отбираем уже немалые. Теперь строятся жилые помещения на дальнем холме, в более чем в версту дальше от окраины города. Пока враги не придут, можно будет и там жить. А будет время, так есть идеи, как и там соорудить крепость и соединить ее с основными фортификационными сооружениями.
— Бам! Бам! Бам! — звучало со стороны реки.
Конечно же, самым вероятным способом, как могут нас достать наши враги, был Дон, река. Сведения о том, что у монголов на данное время достаточное количество кораблей, не поступали. Но до десятка гребных судов были у генуэзцев. Также были корабли у венецианцев. В устье Дона располагались бродники, которые всё-таки вошли в оппозицию к моей власти, скорее всего, тоже будут помогать монголам в их мероприятиях.
  
Потому реку нужно обезопасить и сделать ловушкой для наших врагов. И решение есть. Причём способ разгрома любых кораблей, которые будут подходить к островной крепости, подсказывает послезнание.