Весло Харона

Дабы упредить такой поворот, Шала велел Жуку выделить людей в помощь бобровской службе безопасности, а сам по своим каналам пытался установить, с кем из киллеров обсуждался вопрос о ликвидации Бобра. Выходило, что пока ни с кем. Это бездействие беспокоило вора: раз противник не делает того, что должен сделать, значит, он готовит нечто оригинальное. А сюрпризов Шала не любил.
  
На сегодняшний день у Жука был приказ держать бригаду в состоянии готовности номер один, и он собирался держать ее в этом состоянии любой ценой, любыми средствами.
  
ГЛАВА 5
 
Москва, июнь 1998
Валя и Ольга прибыли в столицу, чтобы свести счеты.
Вале нужна была голова бывшего супруга, Константина Боброва. В меньшей степени интересовали ее упоминавшийся уже ловкий адвокат, вернее адвокатесса, сначала засадившая ее в желтый дом, а после, когда муженек прибрал к рукам отцовскую фирму, отправившая Валю за решетку. Ольга должна была помочь подруге в обмен на такую же услугу с ее стороны.
Обе они попали в зону с чужой подачи, обе были преданы людьми, которым доверяли. Но сейчас отчаянная злоба, раздиравшая их изнутри в первый год заключения, сменилась спокойным убеждением в необходимости отомстить. Убеждение это шло уже не от сердца, оно просто заполнило каждую клеточку мозга, мышц, крови. Для прощения, жалости, сомнения места не осталось.
Ольгин случай, конечно, был сложней: во-первых, список ее должников несколько длиннее, во-вторых, найти их не столь просто. Отчасти поэтому, а отчасти потому, что реализация Валиного плана обещала принести криминальному дуэту определенные наличные средства, с которыми можно браться за любой список, подруги сошлись на том, что начнут они с господина Боброва. С Константина Андреевича Боброва, президента фирмы «Братья Бобровы». С Кости Бобра.
Итак, Валя и Ольга прибыли в столицу.
Прямо на вокзале они нашли бабульку, у которой сняли комнату за пятьсот рублей новыми, но вперед заплатили только половину. Поскольку время было позднее, то решили, не мудрствуя лукаво, купить хлеба и десяток яиц и отправиться почивать. На следующий день Валя собиралась навестить своего бывшего мужа.
Валин план, довольно наивный даже для конца восьмидесятых, совершенно не годился для конца девяностых. Собственно, и планом этот фортель назвать было трудно. Валя рассчитывала, что ее появление повергнет бывшего супруга в ужас. Он должен ее бояться. Конечно же Константин попытается откупиться от Вали, предложит деньги. И Валя примет их. На них она наймет киллера. Дальше все просто: она пригрозит братьям Бобровым и вернет себе фирму. А с такими деньгами можно будет без труда разыскать и примерно наказать и тех четверых, которых наметила Ольга.
Такой план мог прийти в голову человеку не вполне здоровому или не вполне сознающему, что происходит вокруг. Что ж, в какой-то мере так оно и было. Годы, проведенные за забором, и те перемены, которые произошли по другую сторону этого увенчанного колючей проволокой забора, и впрямь способствовали появлению такого безумного наполеоновского плана. К тому же перед тем, как отправиться в казенный дом шить синие ватники, девчонки едва успели шагнуть во взрослый мир, и просто не было времени познакомиться с ним поближе.
Этим вечером они ели яичницу, рассказывая любопытной бабульке какие-то сказки о своей жизни, а утром Вале предстояло ехать в центральный офис «Братьев Бобровых». Появление перед негодяем мужем в присутствии его служащих и клиентов должно было, по мнению подруг, усилить эффект.
Пельмени и яичница за последние дни стали у девушек самыми популярными блюдами. Во-первых, положение с финансами было довольно напряженное. Денег осталось около полутора миллионов, а когда Костик Бобров раскошелится и они разбогатеют — неизвестно. И до той поры нужно как-то жить. Во-вторых, готовить ни Ольга, ни Валя толком не умели. Да и откуда? В школе были какие-то кулинарные эксперименты, но только с умной книгой наперевес и… когда это было!
Впрочем, они не останавливались на достигнутом. Блюда постепенно усложнялись, и сегодня у Вали вышли замечательная яичница и аппетитно хрустящие тосты.
— Как тебе? — поинтересовалась Валя, осторожно поднимая над тарелкой опасно трепещущий желтый «глаз».
— Вкусно, пальчики проглотишь, — с готовностью выдала заслуженный комплимент Ольга.
— Да нет, я не про это. — Валя хотела кивком показать на вилку и едва не уронила желток, но в последний миг успела слизнуть его.
— А про что?
— Ну, — Валя, почти не жуя, проглотила, — про город, про Москву.
— А-а… — Ольга перевела взгляд на окно, словно не выучивший урок школьник, использующий последний миг, чтобы оттянуть выход к доске. Впрочем, из окна бабулькиной кухни были видны лишь окна соседней пятиэтажки.
— Как в другой мир попали. — Валя, не дождавшись ответа, сама начала делиться впечатлениями: — Прямо Америка…
— Какая, к чертям, Америка! Совдепия, она и в Африке совдепия. — Ольга с саркастической усмешкой обвела взглядом обшарпанную кухню с закопченным потолком и медленно, но верно превращающейся в прах мебелью образца начала семидесятых.
— Да все равно. — Валя тоже взглянула по сторонам, неприязненно поежившись. — Улицы другие стали, люди…
— Люди, — хмыкнула Ольга. — Люди все те же.
Они доели ужин, и Ольга взяла тарелки, чтобы вымыть.
— Слушай, а что ты будешь делать потом? — спросила Валя задумчиво.
— Ты меня спрашиваешь, — Ольга взглянула через плечо, — или саму себя?
— Тебя.
— Ну, тогда я отвечаю: понятия не имею. А ты?
— Не знаю. Надо на работу устраиваться. После мамы осталась квартира. Этот козел ее, конечно, уже продал-перепродал, но все равно можно же что-то сделать.
— Тебе проще, у тебя все умерли, — огрызнулась вдруг Ольга и тут же, бросив тарелки, кинулась к остолбеневшей Вале.
— Да, — сказала та, — если честно, то в чем-то ты права. Мне проще.
Они еще какое-то время посидели молча, пряча друг от друга глаза. Ольга корила себя за жестокий выпад, Валя жалела, что первой затронула тему.
— Так что, — сказала Валя, желая подтвердить, что инцидент исчерпан и обиды на подругу нет, — значит, не знаешь еще?
— Да я пока больше ни о чем и думать не могу, как об этих…
— Слушай, а ты… — Валя замялась, подбирая слово.
— Что?
— Ну, не боишься?
— Кого?
— Убивать.
— Ты что? — Лицо у Ольги вытянулось. — На попятный?
— Нет, но живые же люди…
— Око за око! — Ольга хлопнула по столу ладонью. — Ты что, Копец, воздуха свежего потянула и на попятный?
— Да я не про то.
— А про что ты? Про христианское милосердие? Так это я, а не ты полгода у баптистов кантовалась! Ходят там эти блаженные, тонуть будешь — руки не подадут: дескать, на все воля Божья!
— Ну, а…
— Пошла ты в пень со своими мыслями! Мы пять лет ждали, и я доберусь до них, слышишь? Одна или с тобой, но доберусь!
Привлеченная громкими голосами, в кухню сунула свой нос бабуля:
— Чтой-то вы? Никак уже ссоритесь? — Маленькие, укутанные морщинами глазки испуганно забегали.
— Да нет, бабушка, — улыбнулась Ольга, — мы репетируем. Мы ведь в театральный поступать приехали. Экзамены скоро вступительные.
Москва, сентябрь 1998
У Макса были причины для скверного настроения. Причина. Хотя какая, собственно, разница, одна крупная неприятность или полдюжины мелких заставляют повесить нос. Есть, конечно, философы-теоретики, любящие разводить антимонии на сей счет. Одни говорят, что лучше, когда много мелочей портят вам жизнь. Почему? А потому, что устранение одной-двух из них, уже само по себе являясь удачей, способно поднять тонус. Противники этой теории, наоборот, полагают, что разрешение одной проблемы более вероятно, а стало быть, шанс вообще избавиться от неприятностей не в пример выше, когда неприятность всего одна.