Не отпускай меня... (СИ)

— Ну, Зою. Кого же еще?
— Лёха, тебя тут какими пилюлями пичкают, что ты так тормозишь? — хохотнул Николай.
— Зоенька приехала еще зимой познакомиться... - продолжила Надежда Ивановна.
— Я тогда как раз похоронку получила...
Голос ее дрогнул и замолк. Она прижала ладошку ко рту, пытаясь побороть плач. Но все равно заплакала.
— Мам, ну всё же нормально... я жив... не плачь... снова начал утешать ее он. Но Я видела, что его так и распирает от сдерживаемой ярости.
  
— Да-да, я сейчас всё...
Она достала из сумки платок и промокнула глаза.
— Если б не она... не знаю... наверное, и не дожила бы до этого дня...
— Да что ты такое говоришь, мам?
— Прости, Лёшенька! И правда сама не знаю, что несу... Тебя радовать надо, подбадривать, а я... Нет, ты не думай, всё у нас хорошо. Мы с Зоенькой живем душа в душу. Она мне как родная дочка стала. Да, Зоенька?
Надежда Ивановна повернулась ко мне и погладила по руке.
— Да, Леха, твоя Зойка — наш человек, приобнял меня за плечи Николай. — Хорошую ты себе невесту нашел. Где бы такую же взять?
Я стояла ни жива ни мертва, полностью одеревеневшая. И боялась даже взглянуть на Алексея. Впрочем, мне и смотреть на него не надо было, чтобы чувствовать флюиды его ненависти. Сейчас он оправится от первого шока и устроит мне разоблачение века. Осрамит и прогонит.
Я почти не дышала, ожидая его слов, как смертник приговора. Перед глазами всё плыло и качалось, и я сомкнула веки. Сердце грохотало в груди с немыслимой скоростью.
Однако мучительная пауза длилась и длилась. Может, конечно, прошло всего несколько секунд, но мне казалось, что целая вечность. Когда уже это безмолвное ожидание стало совсем невыносимым, я открыла глаза и посмотрела на него. Но всё его внимание было обращено на маму.
Надежда Ивановна все еще тихонько всхлипывала и, держа его руку, прижималась к ней лицом. И, вроде, он сам тоже с виду успокоился.
Я ничего не понимала. Почему он ничего не сказал?
— Мам, лучше расскажи, ты сама-то как? Ноги болят? спросил Алексей.
— Всё хорошо, сынок. А с Зоей так вообще теперь замечательно. Еще бы ты скорее вернулся, и заживем. Свадьбу вашу сыграем. Телевизор вот только сломался.
— Потерпи немного. Скоро приеду домой и починю, — улыбнулся он. — Или новый куплю.
— Я-то потерплю. Ты, главное, делай всё, как врачи велят. Хорошо?
Я делаю, мам.
— Ну что, Надежда, — чуть наклонившись к ней, прервал их разговор Николай. — Пора уже домой ехать.
— Да, да, конечно. Коля — такой молодец! — сказала она и мне, и Алексею. — Поехал сегодня в Железногорск по работе и про меня вспомнил. Пришел к нам где-то через час после того, как ты уехала. Позвал меня... И вот повидались наконец. Спасибо тебе, Коленька!
— Да чего уж там, не на своем горбу же вез, — отмахнулся он. — Но уже пора обратно.
— Алёша, так не хочется от тебя уходить... Так бы и сидела тут с тобой рядышком.
— Не переживай, мам. Скоро и так увидимся.
Они попрощались.
— Давай, Лёха, возвращайся, а то, смотри, невесту уведут, — Коля пожал ему руку.
— Зоенька, поедем с нами, — предложила Надежда Ивановна, пытаясь развернуться в коляске.
Николай и тут ей помог. Крутанул и ловко вывез в проход. Я же так и стояла рядом с койкой Алексея в тяжелом оцепенении как неживая.
— Зоя, идем?
— Да...
Я не без усилия двинулась с места. Однако успела сделать лишь шаг.
— Мам, дай нам с Зоей пару минут наедине, — попросил вдруг Алексей в последний момент. И, видимо, ориентируясь на звуки, протянул ко мне руку, провел ладонью вниз по моему рукаву, словно ощупывая, и крепко сцепил пальцы вокруг запястья.
  
31
 
— Это что сейчас такое было? — угрожающе спросил Алексей, сжимая мое запястье.
А я и не вырывалась. Я бы и сама хотела ему всё объяснить, ведь наверняка он думает про меня черт-те что. Поселилась в его доме, с его мамой сблизилась, еще и невестой его назвалась. Представляю его чувства. Точнее, даже не представляю.
Но я так сильно перенервничала, что до сих пор голова плыла и мысли сбились в кашу. Да и, если честно, мне все еще было страшно. Сердце чуть из горла не выпрыгивало.
Да, он меня не стал выдавать и публично позорить, не знаю, почему, но слава богу. Однако как он злился и негодовал сейчас! Как ненавидел меня! Казалось, этой ненавистью он так и пышет, словно жаром. И явно не понимает, что происходит.
— Отвечай! Как ты у моей матери оказалась? Что ты ей наплела? — цедил он жестко. На каменном лице желваки так и ходили. А глаза его сейчас казались чернее ночи и метали молнии. Что ты задумала?
— Ни-ничего. Я просто...
— Что просто? Чего ты блеешь? Слушай ты, если вдруг что, я ж тебя где угодно найду... Найду и уничтожу. Это я тебе обещаю. А я свои обещания держу.
— Я ничего плохого не делала.
— Ты ей уже какую-то пургу нагнала! Нахрена ты к ней приперлась? Почему она сказала, что вы живете вместе? И что значит — моя невеста? Когда это ты успела ею стать? Ты... -он стиснул челюсти, сдерживая ругательства. — Какая ты нахрен невеста? Что это вообще за лютый бред?!
Он так сжимал мое несчастное запястье, что у меня кисть онемела.
Я на миг зажмурилась и мотнула головой, чтобы стряхнуть полуобморочное состояние.
— Это вышло случайно, — наконец произнесла я с дрожью в голосе. — Я не собиралась никого обманывать, я не хотела... Просто я узнала от Кирсанова, что ты погиб... ну, то есть, все думали, что ты погиб... Он еще сказал, что твоя мама живет одна, в Березниках, что она больна и беспомощна... И я захотела проведать ее... помочь чем-нибудь, может...
Он молчал, стиснув челюсти. Только дышал тяжело и часто.
— Я приехала в Березники... спросила, где вы живете... Вот Николай как раз меня подвез до вашего дома. Завел к вам.
— И ты с какого-то перепуга решила сказать матери, что ты моя невеста? Нахрена?
— Не совсем. Я... - густо краснея, я тихо вымолвила: — Я сказала Николаю, что я твоя девушка. А он потом про невесту уже сказал... Я не стала отрицать.
— Да один хрен! Сюр какой-то...
— Я не смогла ей сказать правду. Твоя мама и так была совсем слаба. Почти не вставала. Исхудала вся, смотреть страшно. У вас даже еды нормальной не было. Я нашла там только какой-то сухарь заплесневевший... Ваша родственница Тамара ее редко навещала... И очень холодно в доме было...
Он выпустил мою руку. Зажмурился ненадолго, затем открыл глаза. Они блестели...
Потом он сглотнул и отвернул от меня лицо, болезненно-напряженное. А я продолжила:
— Я стала ездить к ней пару раз в неделю. Продукты привозила. Готовила. Мыла ее иногда, ну и так, по дому что-то делала... Мы подружились. Правда, она думала, что я... что ты... ну, что мы с тобой...
Господи, я от стыда даже произнести это не смогла толком. Но он больше так остро на это не реагировал. Я даже подумала в какой-то момент, что он погрузился в свои мысли и меня не слышит, но все равно продолжила:
— А потом папа узнал про мои поездки. И запретил. Точнее, поставил условие: или я прекращаю ездить к Надежде Ивановне, или... В общем, мне пришлось уйти из дома. И твоя мама разрешила пока пожить у вас. Мне некуда было пойти.
Алексей повернулся ко мне, как будто в смятении. Мне показалось, он хотел что-то сказать, но так и не сказал. Не решился, может.
— Я уйду, когда ты вернешься. Или, если хочешь, уйду завтра.
Он опять помрачнел, нахмурился и произнес:
— И что ты матери скажешь?
— Не знаю... Правду?
— Какую еще правду? Ты че совсем? Добить ее хочешь? Попробуй только! Придумай лучше что-нибудь... не знаю... Скажи, что тебе надо уехать, да и всё... Ну или живи у нас.
  
— И ты не будешь против?
Он несколько секунд напряженно молчал. Потом шумно выдохнул и повторил:
— Живи.
— Я пойду?
Он закинул руку, согнутую в локте, на глаза и на мой вопрос ничего не ответил. Я сделала шаг, но остановилась и снова повернулась к нему.