"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Там они, немалым числом, — уверенно сообщил нам один из филеров, подведя к оградке барака, за которой в предрассветной мгле открывался вид на нужный нам дом. — Вечером гонца посылали в съестную лавку, за кониной и студнем — едоков на пятнадцать, не меньше. Больше наружу не вылезали. Денег у них завались, а едят всякую дрянь.
— Я бы от студня сейчас не отказался, — печально вздохнул другой агент, суча ногами, чтобы не замерзнуть.
  
— Разговорчики! — одернул их Федоров.
— Интересно, а откуда у них столько денег? — с намеком спросил Дядя Вася. — Ведь сколько конспиративных квартир и домов снимают, по всей России мотаются, оружие покупают, реактивы для бомб, побеги устраивают за границу, а?
Федоров с ответом замялся, но зарубку для себя сделал, а болтливый любитель студня снова влез с замечанием:
— Они и внешность свою переменили за последний год: раньше все бегали чумазыми, в косоворотках да высоких сапогах, или, как студенты, в пледе внакидку, а ноне все барины, к такому не подступить — пальто с иголочки, а в кармане леволвер.
Мы — я и группа из гвардейских и жандармских офицеров — пытались разглядеть в темноте «объект», как его обозвал Дядя Вася, и никуда не спешили. Он, как взял все в свои руки, действовал вопреки сложившейся тактики арестов на конспиративных квартирах. Квартал был оцеплен двойным кольцом аккурат к середине ночи, жители халуп, окружавших желтый дом, были бесцеремонно разбужены и выведены в безопасное место — в ближайшую извозчичью чайную, работавшую от зари до зари. Конечно, не обошлось без скандалов, шума, рукоприкладства — увы, взаимного — между работягами, отдыхавшими после смены, их склочными женами и полицией, детского ора и прочей демаскирующей чепухи.
— С точки зрения рационального упрямства, нет никакой нужды ломиться толпой в развалюху. Тем более, там уже знают, что мы рядом. Нашумели мы изрядно.
— А как же арест? — неуверенно спросил Федоров.
— Зачем? Если Халтурин с подельниками там, при сопротивлении сотрем их в порошок. Никаких переговоров с террористами!
Предложение Дяди Васи, против ожиданий, встретило единодушное одобрение, даже у жандармов. Они-то знали, как отчаянно в последнее время нигилисты отбивались при арестах, под пули лезть им не хотелось.
— Все отделения на позициях?
— Так точно, Ваше превосходительство! — отрапортовал штабс-капитан Иелита-фон-Вольский.
Этот обер-офицер финляндцев был начальником внешних и внутренних караулов в страшный день 5-го февраля. Он первым вызвался участвовать в захвате преступников. В его зло сощуренных глазах читалось желание пленных не брать. Подобные чувства, уверен, разделяли и солдаты.
Редкой красоты мартовский рассвет озарил высь над столицей. Над горизонтом вдруг ярко вспыхнул тревожный багрянец небесного пожара, перечеркнутый темно-серой лентой облаков.
— Халтурин, Желябов и прочие! Вы окружены, сопротивление бесполезно! — загремел голос Дяди Васи, усиленный жестяным рупором. — Выходить по одному. Перед дверью останавливаться, оружие выбрасывать! Пять минут на исполнение! На шестой открываем огонь!
Поиск бомб вокруг Зимнего дворца
  
Глава 16
 
Диктатор сердца против апостола самодержавия
 
Желтый дом, уже хорошо видный в свете встающего солнца, безмолвствовал.
— Огонь! — непривычно скомандовал Дядя Вася вместо принятого «Пли!», но его поняли.
Громыхнул залп берданок, зазвенели разбитые пулями стекла, из досок обшивки полетела щепа.
— Прекратить огонь!
Вразнобой прозвучали еще несколько выстрелов, пока команда генерала не добралась до самых дальних позиций финляндцев. Пальба стихла. И тут же из дома раздался сухой треск револьверных выстрелов — террористы обозначили свою позицию.
— Огонь! — хладнокровно повторил Дядя Вася.
Перестрелка возобновилась. Развалюха оказалась на удивление крепкой, а мужество ее защитников неиссякаемым. Понимая, что они обречены, продолжали отбиваться. Во время очередного перерыва в обстреле, когда Дядя Вася снова предложил им сдаться, нигилисты начали петь. «Замучен тяжелой неволей», «Смело, друзья, не теряйте бодрость в неравном бою», — звучало под аккомпанемент выстрелов.
Молодые люди, несостоявшаяся надежда нации, сколько в них сил, энергии и таланта, сколько полезного они могли бы сделать для Отечества — совершить научные открытия, научить тысячи детей грамоте, написать прекрасные стихи! Нет, они выбрали самую безумную судьбу! Их жертвенность и железная воля не могли не восхищать и… не вызывать рыданий над пропащим поколением!
Семидесятники лихо качнулись от мирного хождения в народ к бомбе и револьверу — неужели сильные мира сего не могли найти действенных средств, чтобы прекратить это безумие? Неужели кроме виселицы, каторги и сырых тюремных казематов нельзя придумать ничего иного?
Бой длился уже второй час, и звуки перестрелки взбудоражили город. За вторым кольцом оцепления скапливался народ — сперва обыватели рабочих предместий, следом подтянулась чистая публика. Примчалось столичное начальство, сунулось ко мне с замечаниями, не подозревая, что имеют дело с Дядей Васей.
— Господин штабс-капитан! — окликнул он фон-Вольского. — Всех посторонних за линию оцепления!
Полицмейстер и его присные возмутились, а я внутренне аплодировал своей чертовщине — именно так и поступал в бою, когда звучали непрошенные советы.
— Как вы смеете⁈ Что за войну вы устроили в городской черте⁈
— Пошлите кого-нибудь на завод братьев Барановских. Испытаем их новую скорострельную пушку.
— Невозможно! Скобелева нужно остановить! Кто-нибудь! Срочно гонца к Его Высочеству Владимиру Александровичу!
— Милютина! Зовите Милютина!
— Где Лорис-Меликов?
Сердитые возгласы оттесняемых гвардейцами важных чиновников прервал раздавшийся взрыв. В воздух взлетели деревяшки и куски крыши, желтый дом покосился и резко осел на угол, как усталый путник плюхается на обочину, его заволокло дымом, стрельба стихла. Фон-Вольский и несколько солдат бросились к месту взрыва, за ними поспешал Федоров, неловко придерживая на боку шашку. Дядя Вася помчался следом, успев скомандовать общую атаку и вынимая на ходу револьвер.
— Держи! Хватай!
Из грязно-сизого облака, в котором скрылся двор, в направлении пустыря, примыкавшего к желтому дому, вырвались две фигуры — одна широкая и крепкая, другая субтильнее, в элегантном пальто. Но Дядя Вася был докой в организации засад, пути отхода террористов просчитал заранее и дом обложил плотно. Выстрелы из засады срезали беглецов, как тростинки.
Рухнув замертво, они лежали на талом снегу, разбросав руки. Здоровяк с кулаками как булыжник, сраженный наповал, не шевелился. Его спутник сумел перевернуться и смотрел в золотистое небо, изо рта, перепачканного кровью, вырывался пар, красивое лицо с бородкой и большим чистым лбом искажала гримаса страдания.
— Это Михайлов, вожак шайки! — воскликнул радостно Федоров.
— Мы не шайка, — с трудом ответил раненый, — мы боремся за народ!
Грохнул револьверный выстрел, лоб Михайлова украсила аккуратная дырочка.
— Что вы творите⁈ — Федоров оцепенело уставился на фон-Вольского. — Как же показания, суд?
  
Штабс-капитан невозмутимо перезарядил револьвер.
— Миша, расхлебывай эту кашу, — с какой-то глубокой печалью в голосе сказал мне Дядя Вася.
— Ваше превосходительство! — фон-Вольский с тревогой заглянул мне в лицо. — Осуждаете?
Я, проморгавшись от зеленых кругов перед глазами, тихо сказал:
— Полковник, ступайте искать Халтурина.
Дождавшись, когда Федоров нас покинет, ответил штабс-капитану:
— Николай Адольфович, вы верно уловили мою мысль пленных не брать.