"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Плохая состояла в том, что Куропаткину не удалось удержаться на пограничной реке Зрмане и он почел за лучшее отступить. Причем австрийцы были уверены, что этим не ограничится — из Хорватии и Триеста нагнали частей, командовать поставили Георга фон Кеса, и тот обещал взять Сплит не позднее, чем к осени.
Хорошая же… Поезд шел из Баня-Луки, где размещался штаб 3-го корпуса и тыловые части, охранявшие огромные склады. Причем половину их строевого состава не столь давно отрядили в погоню за неким Weißer-General и город до прибытия через два дня подкреплений из Венгрии почти беззащитен.
Не знаю как, но у меня сложилось твердое ощущение, что мы с мистером Иксом понимающе переглянулись.
— Ты думаешь о том же, о чем и я?
Можно было и не спрашивать. Садимся на поезд, на ближайшем разъезде переставляем паровоз и с полным комфортом въезжаем в Баня-Луку! И от егерей оторвемся, и шороху знатного наведем!
— А если еще штаб накроем… — в голосе моей чертовщины послышались мечтательные нотки.
Может, и выгорит. Во всяком случае, кроме полудиких американцев с их «Паровозной гонкой» никто ничего похожего не делал. Нас в Баня-Луке точно не ждут, а внезапность — мать победы! Но все-таки, соваться в город без разведки…
— Почему без? Встанем не доезжая до города, вышлем дозоры. А потом ночью, как снег на голову… Или можем переодеться в австрийское.
Что-о-о? Это вообще против всех правил и обычаев войны! Пойманного в чужой форме безо всяких разговоров вешают, как шпиона!
— Ладно-ладно, не кипятись. Можем и без переодеваний.
Обдумав, я понемногу загорелся. Идея была столь же авантюрной, сколь и все наши предыдущие проделки, и вполне могла удаться. По болгарской привычке перерезали телеграфные провода, отряд разделили на две части — сколько влезет загрузится в вагоны, остальные погонят следом всех наших лошадей.
Паровозная команда, с которой обходились весьма вежливо, без понуканий, дала пары, и мы тронулись. Первая часть пути заставила понервничать — поезд шел по прямой, как стрела, колее и по почти безлесной равнине. Останови нас кто-нибудь, как мы остановили австрийцев — и неизвестно, как дело обернется. Потому на разъезде выгнал почти половину отряда в охранение, пока паровоз перегоняли в голову состава.
Полустанки проходили не останавливаясь, но когда впереди замаячило большое село Омарска, я напрягся. Но нет — путеец степенно помахал нам флажками, даже не поинтересовавшись, чего это поезд возвращается раньше времени.
— Тут ходит всего один поезд, столкновение невозможно, — меланхолично объяснил такое благодушие австрийский инженер.
Его, самого говорливого, мы расспрашивали по дороге — первая остановка до Баня-Луки в Рамичах, оттуда до Баня-Луки примерно десять их богопротивных километров, а всего надо проехать полсотни. Как раз встанем в Рамичах, к утру дойдет конная часть отряда, если, конечно, по дороге не ввяжется в бой. На такой случай им приказано уходить на Козару.
Рассказали пленные и о ситуации в целом — по всей стране множились отряды партизан, участились нападения на обозы и фуражиров. Снабжение войск в центре Боснии осуществлялось только в составе больших транспортов под многочисленной охраной. Ну, это мы и сами видели. Австрийские полки теснились в лагерях при городах, контролировали крупные дороги, но в примыкавшие к ним горы старались не соваться. Единственный крупный успех, которым мог похвастать Филиппович, — это разгром отряда Хаджи Лойа и его пленение. Но партизан эта неудача не обескуражила, они продолжили нападения. Больше всего потерь несла гонведская кавалерия, на которую была возложена задача патрулирования дорог и мелкие вылазки, которые редко обходились без большой крови. В ответ австрийцы усилили зверства. Население поселков, около которых нападения случались чаще, частью изгонялось, частью уничтожалось. Так сожгли знакомое нам Донье-Крчевине, и счет таких селений рос с каждым днем. А лишившиеся имущества и крова уходили в горы, пополняя число повстанцев.
Когда поезд свернул в сторону Козары, я совсем успокоился — даже если не доедем, успеем уйти в горы.
Но мы доехали прямо до Рамичей, откуда сразу же отправили разведку. Дукмасова, двух гайдуков и Стану. Девушка настояла на своем участии, объяснив, что в городе проживает очень много герцеговинцев, занятых торговлей, и что она подозрений не вызовет. Казака, благо он черной масти, переодели в боснийское, гайдуки с ворчанием оставили свои пояса-арсеналы и от мирных обывателей отличались разве что револьверами Гассера, спрятанными в складках одежды.
Из городка к нам сразу набежало под сотню местных, выразивших желание примкнуть — их сильно озлобила австрийская фуражировка, сопряженная с грабительством. Оружия у нас пока хватало, а лишняя полурота в деле не помешает. Что не обучены — невелика беда, поставим в заслон. Зато Баня-Луку знают и все окрестности.
Уже ополночь добрались конные, а разведка все еще не вернулась. Я ложился, ворочался, вставал, ходил по комнате хана, снова ложился и все больше приходил к мысли, что их схватили. Черт его знает, как у австрийцев с умельцами по допросной части, но в Стане и Дукмасове я уверен — на крайний случай мы договорились, что они объявят себя гайдуками из-под Кнежева. А дальше… могут и к стенке поставить сгоряча. А могут и чего похуже, от немцев хорошего не жди. Издал же Филиппович приказ расстреливать на месте повстанцев, захваченных с оружием в руках.
В конце концов я бросил попытки заснуть и молился до рассвета под ироничное молчание мистера Икса. Уж не знаю, помогло мое бдение или нет, но Дукмасов вернулся — один.
— Раньше выскочить не мог, разъезды мешали. Стана и гайдуки остались у банялукских герцеговинцев. Если мы начнем, они поддержат.
— Дай Бог. Рассказывай, что там да как.
— Город вытянут вдоль дороги и Врбаса, местами шириной в одну улицу, — начал рисовать Дукмасов. — Войск немного, большая часть на караулах у складов, в двух казармах постоянно человек по сто-двести, не больше. В стари граде крепость с каменными бастионами…
Не удержавшись, чертыхнулся — вот штурмовать стены нам никак невозможно.
— Штаб корпуса в крепости?
— Нет, она полузаброшена, штаб в северной, христианской части города, в двухэтажном хане. Крепость двести на сто саженей, в ней одна казарма и дом каймакама. Если быстро наскочим, то сотни солдат на все стены никак не хватит.
— Да как же мы быстро наскочим, если до крепости нам весь город насквозь пройти надо?
— А сбоку, — хитро улыбнулся хорунжий, — в паре мест поля прямо до главной улицы доходят.
Через два часа в Баня-Луку со стороны Рамичей неторопливые волы потянули обоз из шести скрипучих телег с сеном, которые вели «новобранцы» из Рамичей. Дукмасов с конными ушел в обход, а я с остальными с шиком доехал прямо до станции Баня-Лука.
И все бы хорошо, да нет — один из наших пленных, которых я не рискнул бросить в Рамичах, заголосил «Алярм! Алярм!» Его тут же заколол кинжалом гайдук, отбив у остальных охоту издавать любые звуки, но от караула при железнодорожных складах уже бежал к нам патруль.
— Огонь, ребята!
Стрельба началась прямо из вагонов. Повстанцы выпрыгивали на обе стороны и разом атаковали саму станцию и пакгаузы. И патруль, и караулы мы снесли одним ударом. Всех, кого нашли вокруг, не разбираясь, затолкали в подвал здания вокзала, чтобы не мешались.
С юга, от крепости, донеслась едва слышная заполошная стрельба, впрочем, вскоре стихшая. Ну вот и славно, осталось добраться до штаба корпуса и взять его.
— Вперед! — взмахнул я саблей. — Быстрее, быстрее! Бегом!
И повел отряд бегом по главной улице. Мимо проносились халупы и мазанки, кукурузные поля, мечети с минаретами. Шедшие на базар босняки шарахались к стенам домов, едва заслышав дробный топот сотни ног.
Минут через пять мы добрались до нашей цели, двухэтажного дома в окружении персикового сада. Разумеется, нас уже ждали — нелепо считать противника глупее себя, но, согласно докладу Дукмасова, при штабе нес караул всего один взвод.