"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Старались.
После нескольких выстрелов герцеговинцы немедленно отступали, но каждый из них, как водится, хвалился, что убил не менее десятерых. Привирали, куда же без этого, но во Вргораце, как доносили наши конные, Йовановичу пришлось оставить больше тысячи раненых. И это не считая убитых! Если хотя бы треть из них — офицеры, то это великолепный результат! Тем более, обоз забили ранеными так, что там же пришлось оставить немалую часть патронов и ящики с галетами.
Внизу, на извилистой дороге, начиналось столпотворение — задние колонны догоняли передние, австрийские офицеры разворачивали шеренги для атаки, коневоды пытались вывести вьючных лошадей из-под огня…
Я опустил бинокль:
— Сигнал к общей пифпафочке!
Николенька, прикусив от старательности язык, принялся чиркать шведскими спичками у запала сигнальной ракеты. Первая спичка у него сломалась, вторая потухла, зажечь удалось только с третьего раза и через несколько секунд бумажная ракета с шипением унеслась в небо, оставив опаленный хвостовик торчать между камней.
За ней последовала еще одна, и в небе бахнули два разрыва красноватого цвета. В ответ подковообразные склоны немедленно расцвели вспышками выстрелов.
Мальчишка сорвался с места и побежал к позиции ближайшего Гатлинга — останавливать его не стал, пусть позабавиться, когда придет время для картечниц.
В долине, под обстрелом, пели трубы, призывая войска в бой, кричали офицеры, скакали посыльные — равный мне по чину Йованович принял решение атаковать. Он мог бы попытаться отступить обратно в Мостар, но повернуть дивизию под огнем весьма непросто, а сидеть в Мостаре без снабжения попросту невозможно. Оставалось только прорываться в Сплит, на что мы и расчитывали.
Пять раз отборные хорватские кадровые части атаковали с фронта систему завалов, перекрывавших дорогу, и каждый раз были опрокинуты. Под жестким огнем сверху и в лоб мужественно лезли и лезли на наскоро сложенные каменные стенки, гора трупов громоздилась уже выше первого завала, который они в итоге все же взяли. Воодушевленые, бросились дальше — герцеговинцы ударили в ножи. Полностью растрепанные хорваты откатились.
Солнце уже достигло зенита. Йованович, полки которого ни на минуту не вышли из-под беглого огня с вершин распадка, понял, что нужно действовать подобно борцу, попавшему в железное кольцо захвата, что нужно, образно говоря, расправить плечи. Худо-бедно оставшиеся в строю офицеры перестроили батальоны, вверх по склонам двинулись плотные шеренги в темно-синих мундирах, стреляя на ходу. В двух или трех местах среди батальонов ехали верхом командиры.
— Дурачье небитое…
И точно — уже через полминуты всадников ссадили меткие выстрелы. Падали солдаты, их ранцы и винтовки гремели по камням, кровь орошала землю. Молодой светловолосый парень вскинул обе руки, как в молитве, и рухнул навзничь, рядом упали два его товарища… Выпавшая сабля унтер-офицера сверкнула и покатилась со скалы вниз, мне даже послышался ее звон.
Кровь, густой пороховой дым, кровь, смерть, крики ужаса и боли, кровь, смерть, смерть, смерть…
Но все равно, австрийцы бросали все новые силы в атаку. Пока мы отбивали первый натиск, они развернули внизу горную батарею и ударили по нашим позициям, а под ее прикрытием, точно муравьи, вверх полезли солдаты с короткими винтовками. Густыми шеренгами, выдерживая интервал, они карабкались по скалам с проворством и выучкой умелых ходоков по горам.
— Горная бригада из Рагузы генерала Наги, числом нас задавят, патроны уже на исходе, без штыков нам не отбиться, — заметил, показывая на них, Куропаткин и добавил, вопросительно глядя на меня: — Пожалуй, надо отходить к Загвозду.
— Куда, блин??? Он что, не чувствует огневой мощи?
Винтовки Мартини-Генри били куда точней и сильней, чем немногие новые винтовки Верндля. А ведь немало австрийцев вооружено устаревшими переделками! Прав мистер Икс, полностью прав, огневая мощь — страшная сила! Как нас косили турки под Плевной, на Зеленых горах, так мы сейчас косили далматинцев. Тем более, против нас части, которые последний раз воевали больше десяти лет назад, да к тому же, против слабой итальянской армии!
— Отвыкайте отходить, господин подполковник, когда победа уже в кармане.
В подтверждение моих слов, с фланга под углом в сорок пять градусов ударил скорострельный Гатлинг, прореживая шеренгу за шеренгой. Выдаваемый им рой свинцовых пчел был подобен залпу целой роты. Но куда сильнее проявилось психическое воздействие — досталось полку, а встала вся бригада, горные стрелки залегли, начали отползать назад, укрываться за скальными выходами, и никакому капралу или фельдфебелю не было по силам снова поднять их в атаку.
Картечница замолчала — позицию меняла, чтобы не накрыли из мортиры, но враги этого не знали. Рагузцы поняли все по-своему — им давали шанс отступить. Неорганизованной толпой, позабыв о раненых, они бросились по скату вниз, к лощине, откуда недавно плотными массами выбегали для построения в атакующие шеренги. «Турки покрепче будут», — тут же оценил я фиаско полков генерала Наги.
Австрийцы не русские, не привыкли к войне, в которой потери считались тысячами. Офицеры просто не знали, что делать, как правильно поступить. Бросать камрадов? Занимать круговую оборону? Я видел их метания и отчаяние невооруженным глазом, угадывал панические нотки в тональности доносящихся до нас приказов на хорватском.
Бой длился уже восьмой час. Грохот выстрелов закладывал уши, вся подкова вокруг долины окуталась густым дымом, в котором еле различалось шевеление. А когда наши пушки с обратной стороны склона насыпали по несколько снарядов в распадок, заставив замолчать два горных орудия, отвыкшие от войны далматинцы дрогнули.
Дрогнули — и покатились вниз по склонам, не обращая внимания на крики последних уцелевших командиров. А уж когда наша артиллерия принялась поливать их шрапнелью вдогон, то просто побежали.
— Вот так-то, Алексей Николаевич. Теперь главное не дать им далеко удрать, а то зацепятся за какой гребень, выбивай их потом. Где там Дукмасов?
Бой замолкал, последние разрозненные выстрелы прекратились, и легкий ветерок, наконец, снес весь дым. Нам открылась ужасная картина, достойная кисти моего приятеля Верещагина — все склоны усеяны телами, убитыми и ранеными, кровавые следы на серых скалах широкими мазками прочерчивали последний путь несчастных.
Все стихло, если не считать стонов сотен раненых, но они не смогли заглушить донесшийся издалека треск картечниц — значит, конный отряд Дукмасова успел занять позицию и отрезать остаткам дивизии отход.
Теперь оставалось обиходить раненых, своих и вражеских, принять капитуляцию Йовановича и достойно похоронить всех павших.
Карл фон Блаас. Далматинские стрелки в Боснии около Ливно 15 августа 1878 года.
Глава 15
Призрак бродит по Европе
Международное обозрение
The Times:
«Нынешние события на Балканах, полностью непредсказуемые и чреватые последствиями, разворачивает перед нами новую драму и наводят на вопрос, кто же является „больным человеком“ Европы. До недавнего времени таковым считали Турцию. И что же мы видим? Австро-Венгрия, получив мандат на успокоение Боснии и Герцеговины, не только столкнулась с серьезнейшим сопротивлением, но и оказалась под угрозой лишиться своих немногочисленных приморских владений, а стало быть, статуса морской державы. Курьез с провозглашенным восстановлением Боснийского королевства не такой уж курьез. Он в состоянии вызвать глубокий кризис Дуалистической монархии, поставить под сомнением само существование австрийской империи. Чем дольше будет длиться война с повстанцами, тем больше противоречий появится между Веной и Будапештом, тем больше задумаются в Праге, Кракове, Лемберге и Загребе. Редакция не берется делать предсказания, но тот уже факт, что военные действия перенеслись в Далмацию, наводит нас на мысль о необратимых последствиях для всей мировой политики. Услышим ли мы погребальный звон для Тройственного союза?».
