"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Боже! Вы ослепли⁈ Не заметили броненосцев у Принцевых островов? Дарданеллы уже принадлежит Великобритании?
— Но вы же сами намекнули, что корабли не плавают по горам!
— Хищников вокруг Константинополя — как блох на псарне!
— И русские — первые! Это ваши войска стоят так близко, что отсюда можно в бинокль разглядеть бивуаки «москоф», — выкрикнул господин в феске.
— Мы пришли сюда, защищая болгар от страшной участи быть уничтоженными как народ. Мне рассказать вам, сколько я видел разрушенных до основания селений, где вместо вина в подвалах текла кровь? Султан совершил ошибку — он за нее поплатился. Но что же Вена? Зачем ей Босния? Ужель кто-то думает, что ее жителям милее католический крест вместо полумесяца?
— Расскажите это двумстам тысячам беженцев, сбежавшим в Австро-Венгрию от репрессий гражданского конфликта последних двух лет, — не выдержал австрийский журналист.
— Вместо того чтобы болтать, я лучше дам им винтовку и покажу в кого целиться!
— Значит, война продолжается, господин генерал? — улыбнулся Макгахан.
— Я солдат, господа. Война — мой хлеб. Разве позорно быть солдатом? По-моему — это великая честь, я и остаюсь им.
* * *
Отменную бомбардировочку я устроил — крепко досталось позициям тайной дипломатии Европы. Еще не вышли газеты с моими откровениями, а наш временно исполняющий обязанности посла граф Игнатьев лично заявился в «Англетер», чтобы передать мне возмущение Главнокомандующего и Петербурга. Вопреки недовольству в верхах, мы славно отобедали, делясь военными впечатлениями и вспоминая общих знакомых. Потом пришел черед принца Рейсса, посланца кайзера — с ним долго ужинали, обмениваясь колкостями, но расстались друзьями. Сэр Генри Лейард, посол Великобритании, был настойчив, и пришлось тащиться к нему на завтрак с морем шампанского и в обществе очаровательных англичанок.
— Я не люблю русских, — заявила мне одна белокурая леди.
— О, мадам, а я люблю красавиц вне зависимости от их национальности, — тут же откликнулся я.
Дамочка смешалась, посчитав, что я выдал изысканный комплимент, и начала строить мне глазки.
Когда мужчины надели смокинги и отправились в курительную комнату, я воздал должное традиции островитян и приналег на отменный портвейн. Ко мне подошел приглашенный в посольство турецкий бригадный генерал со множеством наград на груди и в красной феске. Хищный профиль выдавал в нем уроженца Кавказа.
— Разрешите представиться, бывший генерал-майор русской службы, Муса Алхасович Кундухов!
Глядя в печальные глаза горца с округлой седой бородой, я не знал, как себя вести. История этого осетина наделала в свое время много шума. Он делал блестящую карьеру в русской армии. Участвовал в венгерском походе, в Крымской войне, пулям не кланялся, начальство его ценило. Его не обижали ни с продвижением по службе, ни с наградами — он имел такое же, как у меня, золотое оружие «За храбрость». Когда началось выселение черкесов в Османскую империю, генерал вызвался вывести большую группу осетин-мусульман и неожиданно для всех остался в Турции. Стал пашой, воевал с нами под Карсом, чуть не попал в плен.
Его появление не могло быть случайностью, я понял, что клюнула крупная рыба, и протянул руку.
— Я ценю и уважаю храбрых людей, Муса Алхасович!
На лице генерала промелькнула тень признательности — видимо, он не исключал, что я считаю его предателем и публично оскорблю, не подав руки.
— Благодарю за понимание, Михаил Дмитриевич. Война закончилась, мы больше не враги. И я надеюсь — союзники!
— Союзники?
— Вы собрались в Боснию. Я со своими людьми тоже. Отчего бы нам не объединить усилия? Счастливая случайность нас свела вместе, это знак Аллаха.
Я рассмеялся:
— Мы оба военные, мой дорогой генерал, и прекрасно знаем, что «случайность» есть всего лишь хорошо спланированная операция!
Пришел черед смеяться Кундухову. Без долгих экивоков мы приступили к рекогносцировке, к взаимному прощупыванию.
Как я и предполагал, бригадный генерал представлял серьезных людей из ближайшего окружения султана. Наш диалог не ограничился простым зондажем — как только первый лед был сломан, а карты приоткрыты, мы раскланялись с хозяевами и отправились в турецкую кофейню. Устроились на низких мягких диванах, слуги принесли кальяны, расставили на круглом столике чашки с кофе, стаканы с холодной водой и пахлаву с множеством слоев из тончайшего теста филло. Не отвлекаясь на сладости, мы завели откровенный разговор.
Кундухов не пытался наводить тень на плетень. Уточнив на всякий случай, нет ли у меня желания поступить на службу к турецкому султану и получив ожидаемое «нет», он заверил, что мой благородный порыв по достоинству оценен как при дворе, так и в армейских и патриотических кругах.
— Михаил Дмитриевич, скажите мне откровенно: вы считаете возможным отбить нападение Австро-Венгрии? Турция не готова на еще одну войну. Наши вооруженные силы в полном беспорядке, множество солдат попали в плен, финансы расстроены…
— Войны не будет, — успокоил я осетина.
— Но как же…
— А вот так. Вам объявят, что вы не справляетесь с управлением западными провинциями и просто введут войска. В случае сопротивления местного населения австрияки применят силу, а султану свяжут руки коллективной угрозой великих держав. Больше всего меня возмущает тот факт, что русской армии, находящейся во Фракии и Болгарии, уготована роль пугала в интересах Вены — в деле, задевающим честь и достоинство нашей империи.
— Наглая оккупация Боснии и Герцеговины — не меньшее оскорбление чести моей новой родины. Но, вероятно, нам предложат не только кнут, но и пряник. Территориальные уступки, навязанные нам в Сан-Стефано, — это немыслимо. Диван питает надежды, что великие державы уменьшат русские аппетиты.
Я не стал говорить, что и сам так считаю — Петербург явно занесло в шовинистическом угаре. И теперь, вырвав у турок подписи под трактатом, отхватив кусок не по зубам, наши вожди будут за него биться со всей Европой, не понимая, что скатываются в пропасть.
— Муса Алхасович, вы же не станете утверждать, что Порта готова пожертвовать мусульманами ради того, чтобы сохранить казну?
Кундухов вздохнул:
— В шахматах такая позиция называется цугцванг, — он замялся, колеблясь, и все же решился. — Буду с вами откровенен: австрийский посол уже уведомил Диван и султана о намерениях Вены.
Что и требовалось доказать!
— У тебя еще оставались сомнения? — возмутился мистер Икс.
Всегда есть шанс на ошибку.
— Что же ответил султан австрийцу?
— Он сказал: если каждый посол на приеме во дворце начнет просить для своей страны одну-две османские провинции, от империи скоро ничего не останется.
Мы посмеялись, но то был смех сквозь слезы.
Генерал-осетин продолжил делиться секретной информацией:
— Бошняки да и боснийские сербы готовы сражаться — собственно они и не складывали оружия после того, как христиане подняли восстание еще два года назад. Именно поэтому было решено, что черкесы, как знатоки гверильи, отправятся в Герцеговинский санджак. У губернатора вилайета всего 13 тысяч солдат, все остальные попали в плен под Шипкой. Боснийцы, сербы, хорваты — каждый тянет одеяло на себя. При таких раскладах мы неизбежно проиграем, если не найдем иного выхода, если погрязнем в конфликтах с повстанцами. Вчера вы подарили нам надежду. Только скажите, генерал, что вам нужно, и кроме луны с неба все будет.
— Деньги, оружие и боеприпасы, провиант, надежные бойцы, военно-статистические сведения. В Боснии и Герцеговине проживает более миллиона человек — неужели среди них не найдется полсотни тысяч бойцов? К нам примкнут русские добровольцы — кадровые офицеры, черногорские и сербские четники. Объединив православных и мусульман, можно победить. Нужно победить!
— Я не понимаю, генерал, зачем вам это нужно? Какое вам дело до территориальной целостности Османской империи?