"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Эта реакция, этот восторг всех сословий — все это одновременно и приятно, и пугающе. Я превратился в легенду, символ… В столп государства? Отныне уровень черной зависти в отношении моей персоны выйдет на новый уровень. Теперь начнут заискивать, ручку жать, комплименты расточать — те, кто раньше брызгал желчью и обзывал «победителем халатников», презрительно именовал «героем туземной войны». Уж лучше бы продолжили ругать — так оно честнее и понятнее…
Принесли и еще одну телеграмму, от Лорис-Меликова — проект конституционных преобразований единогласно одобрен Особым совещанием, даже Победоносцев проголосовал «за». Через два дня ожидается обсуждение реформы на Совете министров. В чем же тогда проблема? Зачем меня так срочно дернули из Азии? Вероятно, происходило нечто, о чем министр внутренних дел мне не мог написать даже намеком.
Но — что⁈
Бессонная ночь в поезде на Петербург подарила лишь одно предположение — Лорис-Меликов хочет спрятать столь важное решение за празднествами в мою честь. И парализовать этим сопротивление правых — насколько далеко могут зайти основатели Священной дружины? Они вещают о защите царя, а подразумевают защиту самодержавия. Его незыблемость, о которой вещает Победоносцев, плохо стыкуется с идеей конституционализма.
Петербург удивил ясным небом, ярким солнцем первого весеннего денька и… отсутствием толп, собравшихся по мою душу — все думали, что я остался в Москве, а мне удалось обхитрить газетчиков и тайком прокрасться на экспресс до столицы. Все организовал Департамент полиции и лично Лорис-Меликов.
Встретивший меня фон-Вольский, уже переведенный из гвардии в Особый жандармский корпус, усадил в крытый возок, чтобы не привлекать внимания к моей персоне. Сперва требовалось разобраться с обстановкой, а уж потом нырять в бой. На войне надо избегать поэзии — в Туркестане эту фразу я повторял своим генералам вновь и вновь, имея в виду тщательное планирование операций. А в том, что я прибыл на войну, сомнений у меня не оставалось.
Возок, скрипя полозьями, медленно двигался в сторону центра. Я выглянул в окошко и замер — мимо проскочили сани, ими правил невозмутимый финн-вейка («рицать копеек» в любой конец), но мое внимание привлек не чухонец, а его седок в волчьей шубе и фуражке инженера.
Узатис!
Будь я проклят, это Узатис!
Точно, он!
— Клавка! Револьвер из багажа, пулей! Зарядить!
Денщик засуетился, не задавая вопросов, настолько его поразило мое вмиг побелевшее лицо.
— Кучер! — заорал я сквозь стенку. — Видишь вейку, что нас обогнал? Давай шибче за ним!
Бестолочь-возница не сразу понял, чего от него требуют. Еле-еле успели засечь, как сани вильнули на Екатерининский канал.
Повернули вслед за ними.
И чуть не врезались в остановившегося финна.
Сквозь заиндевевшее окошко возка я видел, как Узатис подошел к маленькой женщине в белом пуховом платке и обменялся с ней кивками. Они встали бок-о-бок у невысокой решетки набережной, разглядывая другой берег канала.
Что делать?
Револьвер заряжен, рука не дрогнет, только стучало паровым молотом сердце. Выстрелить из окна? А если попаду в женщину? Выскочить и приставить револьвер к спине мерзавца?
Пока метался, по глазам ударила зеленая волна.
Дядя Вася!
Пропавший на полтора месяца завладел телом и тут же заколотил в стенку возка:
— Сворачивай на мост!
Что он творит⁈ Зачем? Мы упустим Узатиса!
На мосту дорогу перекрыл полицейский:
— Ожидается проезд Его Величества Государя!
Господи, Твоя воля!
Дядя Вася сунул револьвер в карман и выпрыгнул из возка. Быстрым шагом пошел навстречу уже видному кортежу: впереди два казака-конвойца, на облучке рядом с кучером Дукмасов, еще трое казаков позади кареты с задранными к небу пиками.
Горожане у кованого ограды канала и стены Михайловского сада ликовали. А Узатис-то на другой стороне! Уйдет, гад!
Взрыв!
Грохот! Дым! Вонь пироксилина! Обломки кареты и ошметки снега! Ржущие на дыбах лошади! Замершие люди! Упал мальчишка-разносчик, об него споткнулся мастеровой. Истошный крик «Держи бомбиста!»
Дядя Вася побежал, выхватывая револьвер.
Из развороченной кареты показался бледный император. Он сделал несколько неуверенных шагов, его поддержал целый и невредимый Дукмасов.
Живы! Все живы!
И тут Дядя Вася прицелился.
Конец второй книги
Москва, 2025–2026
Николай Соболев
Белый генерал. Прекрасная эпоха
Глава 1
Пусть мы все казни пройдем!
Взрыв сбросил казака-конвойца с лошади и ударил о тумбу ограждения. Лежа на заледеневшей брусчатке, истошно кричал мальчишка-разносчик, рядом неподвижно валялся мастеровой.
Слишком неподвижно.
Зато бомбист рванул в сторону, но из саней за каретой выскочил капитан Кох и перетянул его шашкой в ножнах.
Террорист упал.
Все кончено?
Нет, Дядя Вася прицелился!
Невысокий студент у решетки поднял над головой сверток.
Выстрел!
Пуля ударила его в голову, отбросила назад, сверток полетел вниз, в канал.
Взрыв!
Взлетели острые куски льда и будто отрезали крики, прохожие замерли, студент рухнул.
Дядя Вася, необычно держа дымящийся револьвер двумя руками, страшно и пронзительно закричал:
— Лежать! Всем лежать! Ложись, суки! Кто дернется, застрелю!
И бабахнул в воздух для убедительности.
Оторопевшие люди зашевелились, кто-то заторможено опустился на колени.
— Лежать! Лежать! Казаки! Вали всех на землю! Руби-коли, кто замешкается! Тут еще метальщики!
Его крики, гуляющий из стороны в сторону ствол револьвера и еще один выстрел прямо над головами возымели действие. Человек двадцать попадали на землю, их подгоняли верховые казаки.
— Жестче! Не жалеть! Кто дернется со свертком, бей насмерть!
Рыская бешеным взглядом по набережной и не имея возможности оглянуться, он выкрикнул:
— Дукмасов! Обстановку!
— Император жив! Тяжело ранен Его императорское высочество великий князь Сергей Александрович!
— Раненого в госпиталь! Верхового туда, быстро! — он ткнул пальцем на другую сторону канала. — Карлица в белом платке и Узатис в фуражке инженера. Задержать!
Дукмасов всхлипнул:
— Узатис⁈ Мы не можем! Конвой не может удаляться!
Дядя Вася крякнул:
— Черт с ними! Ищем метателей! Не дать им бросить бомбу!
— Уходит, уходит!
Вскочил и сорвался бежать молодой рабочий, за ним погнался казак и снес его сильным ударом. Бежавший упал, грохнуло — тело беглеца разорвало на ошметки, казака взрывом сбросило с коня.
Моя чертовщина выругалась и подскочила к первому бомбисту, которого удерживал на земле Кох.
Я услышал слабые причитания Государя:
— Се’ежа! Се’ежа!
То, что далее сделал Дядя Вася, не укладывалось в голове. Он упал на колени, дернул мерзавца за волосы и с силой разбил ему нос горячим стволом.
У Коха глаза полезли на лоб.
— Сука! Серегу завалил⁈ Лоб прострелю! Сквозняк будет!
Какой сквозняк? Какой Серега? Он бредит?
— Быстро говори! — рычал Дядя Вася. — Сколько вас? Еще бомбисты есть? Ну!
От этого рыка, уткнувшегося в лицо револьвера, перекошеного от ненависти лица, запаха крови и пороха бомбист дрогнул:
— Еще один жив… Тимоха или Сугубый…
Он ответил, судорожно всасывая воздух, выплевывая со словами сгустки крови. Запахло мочой.
— Как одет⁈ Приметы! — давил Дядя Вася.
Террорист закатил глаза и потерял сознание.
— Да чтоб тебя! — ругнулся генерал, вставая на ноги. — Капитан! Вяжи его!
Он быстро огляделся. Из дымящейся кареты двое подоспевших военных и лейб-кучер вынимали громко стонавшего великого князя, залитого кровью. Им помогал сам Государь. Дукмасов, слава богу, продолжал следить за обстановкой, сжимая револьвер.
