Дорогой Монстр-Клаус (ЛП)

Я никогда не испытывала секса. Никто никогда не касался меня и не целовал, Санта. Романтика — слово не из моего словаря, но я хочу это изменить.
Я хочу, чтобы вы помогли мне это изменить.
Возможно, мне придётся найти утешение лишь в той рождественской любви, что всегда была во мне. В любом случае, хотелось бы знать — вы настоящий? Это могло бы смягчить грусть, подкрадывающуюся ко мне.
  
Любовь звучит так красиво. Кто-то, кто будет тобой восхищаться, ценить и хотеть каждую твою часть. Со всеми недостатками — и всё равно желать.
Я звучу как сломанная пластинка. Скорее всего, даже не отправлю это письмо. Оно слишком грустное. Надеюсь, эта зима будет для вас тёплой и утешительной, Санта. Вы заслуживаете этого.
Моё последнее письмо,
Грустная Нерождественская Панда
Я откладываю ручку и запечатываю письмо в конверт. Кладу его на тумбочку рядом с кроватью — и отпускаю. Сердце болит странно.
Это и есть настоящее разбитое сердце? Может ли кто-то чувствовать такое, ни разу не испытав любви?
Беря конверт снова в руки, я сомневаюсь. Не вписывая адрес, который повторяла неделями, снова кладу.
Может, это письмо должно остаться здесь. Не встретиться с Сантой. Он подумает, что я сумасшедшая.
Да он, наверное, уже думает.
Я моргаю, пытаясь прогнать усталость, будто тяжесть век обещает сон.
Тёплый воздух в доме расслабляет — особенно когда снаружи жгучий холод. Снег наконец идёт — маленькие хлопья скользят к земле, покрывая весь город белым.
Я так надеялась на хотя бы одну метель до Рождества — и вот, природа исполнила желание. Если она вообще существует.
Неделя до Рождества, и я была хорошей девочкой. Настолько хорошей, что надеюсь — желания сбудутся. Смешно верить в такое.
Но я всё равно писала Санте. Снова и снова. Но он ни разу не ответил.
Я сижу на старом диване — зелёная клетка с красными и жёлтыми полосками. Он уродлив, но уютен.
Потрёпан — но именно так, словно его любили многие.
К сожалению, это единственный комфорт, что я нашла.
— Санта, ну я правда была хорошей, — тихо ною вслух, подминая под себя ноги.
Пальцы постукивают по кружке горячего шоколада, голова откинута на подушку. Аромат шоколада вперемешку с мятой чуть смягчает разочарование.
Иногда всё, что нам остаётся — существовать в рамках возможного.
Особенно, когда сладости на вкус будто я таю в чаше блаженства. Мне не обязательно есть человеческую еду — но, к счастью, она всё ещё потрясающе вкусная.
Включив телевизор, я щёлкаю на канал с рождественскими фильмами и уютно забираюсь под одеяло.
Принесёт ли Санта мне любовь к Рождеству — или проигнорирует мои мольбы?
Я просто хочу кого-то, кто будет любить, ценить и ласкать меня до тех пор, пока я не потеряю дыхание… это правда слишком много, чтобы просить?
Идёт «Как Гринч украл Рождество», та версия с Джимом Керри.
Если я — Синди Лу в этой истории, то я вполне готова приручить своего Гринча и изменить его мнение.
Пойдёт что угодно.
Думаю, мои надежды на счастье — заранее обречены.
В какой-то момент я, должно быть, уснула, потому что просыпаюсь от громкого звука на улице.
— Санта?
Обычно громкие звуки снаружи — плохой знак. Но я же видела все человеческие фильмы — если Санта шумит, значит он есть. Мне всегда было интересно — настоящий ли он, этот старик с добрым сердцем, или лишь сказка, которой пугают детей, чтобы они слушались.
Кажется, скоро узнаю.
Но он не ответил на ни одно письмо…
А вдруг это вор? Конечно, я была бы первой, кто умер в хорроре.
Бросив осторожность в одно место, я встаю — и доверяю судьбам. Бегом бегу к шкафу, хватаю меховое пальто. После чего иду к двери, натягивая зимние ботинки и шнурую их аккуратно.
Да, я в ночнушке — это глупо и холодно — но меня это не остановит.
Мороз кусает меня, как только я выхожу. Зубы стучат, холод впивается в кожу.
Снега уже сантиметров пятнадцать, и первый хруст под ногами вызывает странное удовольствие.
Настоящая белая сказка.
Огни, что я развесила снаружи, светятся так красиво — ярко, завораживающе.
— Санта! — зову, надеясь на ответ — или боясь его.
Слышу шорох и приглушённый стон — но никого не вижу. Я бегу к гаражу, снег с хрустом поддаётся под ногами. Пока поднимается дверь, ожидание согревает меня сильнее пальто. Я буквально пританцовываю на месте — единственный способ удержать тепло от переполняющего волнения.
Как только дверь открывается, я бегу внутрь и хватаю лестницу.
Единственное ровное место на крыше — там он мог быть.
Или он может магически не падать с наклонов.
Почти бегом несу лестницу к восточной стороне дома и прижимаю её к краю крыши.
— Санта, это ты? — спрашиваю снова, надеясь, что лестница стоит достаточно прочно.
Ответа нет, и беспокойство наполняет меня.
Он ранен? Ему мешает крыша?
Я взбегаю слишком быстро — и ноги срываются на мокром металле. Лестница также скользит, падает за мной — и мы вместе летим вниз. Будто время замедляется — сердце гремит в груди — но я не падаю.
Почему? Как?
Я оглядываюсь — ищу землю, лестницу — и понимаю: мы застыли, повисли во времени.
Что за…?
— Ксочитль, почему ты такая нетерпеливая? — гулкий голос раздаётся позади.
Звук проводит мурашки по коже — и я клянусь, она покалывает. Может, это холод… или мужчина, скрывающийся в темноте.
— Я просто хотела увидеть Санту, — отвечаю, надув губы.
Я стою уже на земле, но никого не вижу.
Оглядываюсь — только рождественские огни и белые хлопья, падающие беспорядочными искрами.
  
Глава 6
 
Christmas – Darlene Love
Арсон
Она умопомрачительна. До боли красива. Я этого не ожидал. Того, что она не только украдет мои мысли, но и окажется не человеком. Моя маленькая Радость — розовая. Как и её письма. У меня пальцы зудят от желания протянуть руку и коснуться её, проверить, материальна ли она, или это просто плод моего воображения. И поддаться тому, что я хотел сделать уже несколько дней. Конечно, я здесь не для этого. Но чёрт, она так хороша, что я бы её сожрал. Может, она и на вкус как мятная тросточка.
Радость упирает руки в бока, её рот немного покраснел от жгучего мороза. Это так очаровательно — её нос и щеки стали пунцовыми от холода. Может, она и не человек, но к такой погоде тоже совершенно не привыкла.
— Ты собираешься прятаться вечно, Санта? — в её голосе полно дерзости и отчаяния, а я потратил каждую минуту с тех пор, как прочел письма, в ожидании: смогу ли я встретиться с ней и снова обрести свой дух.
Я нахожусь позади неё, чуть выше. Парю. Приятно позволить крыльям расправиться и не бояться последствий. Я не совсем то, что она искала. Но и легенды о Санта-Клаусе тоже совершенно не подходят мне. Да и вообще ни одному мужчине в моей семье, если уж на то пошло. Конечно, я дарю подарки, делаю игрушки, и у меня есть фабрика больше, чем человечество способно осознать. Но я также и не человек. Я нечто гораздо более...
— Не верится, что ты остановил время, чтобы я не упала, но даже не поздороваешься, — фыркает она, топая своим маленьким сапожком по льду. Она дуется, выпятив свою розовую губку. Она выглядит как влажный сон любого мужика, и я не должен смотреть на неё таким образом. Её ноги голые, её задница тоже была бы голой, если бы я не остановил её падение. Она дрожит, и, хотя я хочу наблюдать издалека намного дольше, наслаждаться моментом и поставить время на паузу, чтобы впитать её образ, я не позволю ей страдать из-за моих желаний. Я не такой уж монстр.
  
Наконец приземляюсь и встаю рядом с ней. Это не останавливает её от визга, и она чуть не падает, подпрыгнув так высоко. Я посмеиваюсь над тем, как она хватается за грудь, выдыхая воздух отрывисто и быстро.