Попутчик (ЛП)

Когда он снова навис надо мной, его член был в презервативе, дыхание прерывистым, я съёжилась.
— Нет, красотка, — он осыпал поцелуями лоб, нос. — Ты же этого хочешь, правда? Хочешь, чтобы этот член был внутри. Вы все одинаковы.
Я прикусила полотенце, не в силах ответить. В тот момент я была почти благодарна за кляп — что я могла сказать? Возможно, я бы согласилась, но не хотела. Это был не мой выбор.
  
— Пожалуйста, — сказал он.
Он поменял наши роли: теперь умолял он. Хотел, чтобы я не просто позволяла, а желала этого. Но я не могла. Да и не имело значения. Если скажу «нет», что тогда? Он был непредсказуем даже в моём согласии. Я не хотела его злить.
Я быстро кивнула.
Не удовлетворившись, он убрал полотенце с моего рта.
— Скажи.
— Я хочу, чтобы твой член был во мне, — сказала я бесцветно. Это было непохоже на меня.
Моё желание сбылось. Я была лишь телом — машиной без эмоций. Кожей без сердца.
Его лицо исказила усмешка.
— Не верю.
— Пожалуйста, войди в меня. Хочу, чтобы ты меня трахнул.
Он сел на пятки, его член между нами.
— Чёрт. Ты даже врать не умеешь.
Закрыв глаза, я наконец сказала правду.
— Заставь меня кончить. Пожалуйста. Покажи, каково это, когда мужчина может заставить меня кончить.
Кровать качнулась, когда он наклонился, но я не могла смотреть. Не могла видеть это самодовольство, этот триумф. Тупой кончик прижался к входу. Я ахнула, заёрзала. Он был слишком большим. Прошло так много времени.
Внезапно он вошёл, широко раздвинув меня. Я закричала, не в силах сдержать боль, разрывавшую надвое. Он не дал опомниться — вышёл, вошёл снова. По лицу текли слёзы. Ошеломлённая, я поняла: плачу не от боли или насилия, а от предательства. Он сказал, не будет таким, как тот. Но всё повторилось. Жёстко, больно, быстро.
— Такая чертовски тугая, — тяжело дышал он. — Ты кончишь для меня.
Я покачала головой. Ещё одно предательство, пустое обещание. Я раздвину перед ним ноги, но притворяться не стану.
Он бы и не заметил. Несмотря на слова, он был далеко, взгляд прикован к горизонту собственного удовольствия. На лице — чистый экстаз, движения резкие, отчаянные. Его нужда возбудила меня, я почувствовала, как сжимаюсь вокруг него.
От этого сокращения у него перехватило дыхание. Наступила пауза, мучительное молчание. Будто прорвало плотину — он ускорился, яростно толкаясь. Из груди вырвался долгий, болезненный стон, прерываемый кряхтением с каждым глубже проникающим толчком.
Его губы искали мою кожу, будто она была источником пищи или воздухом. Он целовал ключицу, шею, вдыхая мой запах. Я чувствовала, как напрягаются и сокращаются внутренние мышцы. По своеобразной петле обратной связи его грубое вторжение заставляло их дрожать, а эти вибрации возносили его ещё выше, подстёгивали сильнее. Это меняло правила. Я была связана, раскрыта, но и он был беспомощен перед натиском моего тела, перед соблазном моей кожи.
Он навалился на меня, прижав, будто я была игрушкой, инструментом — чем-то, чем нужно хорошо воспользоваться и убрать.
Его глаза остекленели.
— О, Боже…
Он навис надо мной, так что я видела лишь размытые очертания широких плеч. Всё его тело содрогалось от силы каждого толчка, будто он был кораблём, разбивающимся о скалы. И я вдруг испугалась за него — может, даже больше, чем за себя. Это было почти нечеловечески — ярость его похоти, буря, и в то же время он был беззащитен. Неистовый, грубый, неуправляемый — теперь никто из нас не был хозяином положения.
Моя боль стала его болью, исказив лицо маской беспомощной агонии. Каждый толчок, каждый шлёпок плоти о плоть отражался в его глазах. Он смотрел на меня, и часть его напряжения уходила, сменяясь страхом. Чего он боялся?
По щекам текли слёзы. Разве ему не нравилось? Разве не этого он хотел?
— Всё в порядке, — прошептала я.
Он что-то проворчал.
— Заткнись.
— Пусть это случится. — Эти слова были насмешкой, но правдой.
Он едва прервал свои дикие толчки, чтобы дать мне пощёчину. Я зажмурилась от жжения. Голова откинулась на подушку, и он удерживал её так, отстраняясь от моего тела, будто мог отделить его, отделить разум от плоти… и, Боже, если бы мог, это было бы милосердно. Я не хотела ни думать, ни чувствовать. Но чувствовала. Это было неизбежно, и я знала, что ему нужно — с глубокой, до костей, уверенностью. Мы так мало знали наверняка, и милосердие было одним из этих немногих знаний.
Закрыв глаза, чтобы не видеть темноту, я прошептала:
— Я прощаю тебя.
Его тело содрогнулось и внезапно застыло в резкой, жёсткой кульминации.
Он запрокинул мою голову и прижался губами, посасывая и покусывая с такой силой, что это вызвало мой собственный оргазм. Я кончила, ощущая его пульсирующий член внутри, и тихо вскрикнула, упав на его язык.
Когда наши тела расслабились, остыв после бури, он уставился на меня почти с недоумением.
Он медленно моргнул, приходя в себя, и в глазах мелькнуло удивление. Губы изогнулись в довольной улыбке.
Он наклонился, лизнул нижнюю губу.
— Мне очень понравилось.
По непонятным причинам от этих слов моё лоно сжалось вокруг его обмякшего члена.
Он усмехнулся и перекатился на бок.
Неторопливо развязал меня. Я на мгновение растёрла запястья, не зная, что делать. Могла бы сбежать. Сейчас — самый подходящий момент. Но это казалось слишком драматичным. Мои вещи были в ванной, на ресепшене лежал депозит в пятьдесят долларов. Мне не было больно. Это был всего лишь случайный секс. На самом деле, лучший секс в моей жизни. Единственный по обоюдному согласию, если его можно так назвать.
Наклонившись, я стянула презерватив, придерживая, чтобы не порвался. Он дёрнулся в моей руке и хмыкнул.
— Что делаешь? — пробормотал он.
Я склонила голову набок.
— Очищаю тебя. Разве не… я думала…
Он лениво улыбнулся.
— Дай угадаю. Парень номер два.
— Он не был моим парнем.
— Ну, судя по всему, тот ещё ублюдок. Но, кажется, я ему обязан.
Он указал на себя.
— Тогда давай.
Я вернулась к занятию, слизывая солёные соки с его смягчающегося члена и яиц, погружая язык в эту мерзость, как меня учили.
Тогда на языке был медный привкус моей крови. Он говорил, это способ общения между мужчиной и женщиной, и я до сих пор не задавалась вопросом.
Но, похоже, это устраивало и этого мужчину. Он тихо вздохнул, когда я провела языком от кончика до основания.
Когда я закончила, он мягко прижал мою голову к животу. Его пресс был твёрдым, слегка покрытым пушком — необычная подушка.
Измученная страхом и борьбой, насытившаяся после оргазма, я погрузилась в тёмный сон.
Мне приснилась мать. Её лицо было искажено.
Она усмехнулась.
— Теперь ты не такая гордая, да?
— Я не хотела этого, — всхлипнула я. — Он заставил.
— Ты ушла только чтобы трахаться с такими, как он.
— Нет, нет! — я умоляла понять, простить. — Я не знала.
— С таким лицом и телом? — она усмехнулась. — Ты знала, что произойдёт. И хотела этого.
— Почему ты не остановила?
— Пыталась, девочка. Говорила не ходи… не ходи…
Я очнулась с членом во рту. Ахнула, пытаясь отдышаться. Потребовалось несколько минут и толчков, чтобы понять. Мои руки были связаны за спиной, я выгибалась, лёжа на них. Он оседлал мою шею и безжалостно трахал меня в рот. Он, казалось, не заметил, что я проснулась, или не придал значения. Он просто использовал меня, и от этого что-то внутри наполнялось теплом… там, в киске.
Так он это называл. Но между ног был лишь прохладный воздух.
Он тёрся членом о мой язык.
Я пыталась поймать ритм языком, но он был беспорядочным, существовал только в его голове. Я могла лишь открываться, принимать снова и снова, пока он не застонал и не наполнил мой рот пенистой спермой. Из уголка рта выкатилась капля, поползла по коже. Слёз не осталось. Только это.
  
Он вздохнул и выскользнул. Сонно, будто всё ещё спал, сполз вниз по моему телу, пока голова не оказалась на груди. Она была мягкой, пышной, но плохой подушкой. Тем не менее, он почти сразу заснул, дыхание выровнялось, обретя покой, которому я могла лишь позавидовать.