Попутчик (ЛП)

Она помолчала, словно подбирая слова. Или желая, чтобы говорить их не пришлось.
— Вон тот мужчина… он оплатил ваш ужин. И хотел бы присоединиться.
Я моргнула, не сразу понимая. Её необычно мягкий, почти жалостливый тон нервировал больше, чем сама ситуация.
— Мне жаль, — запнулась я. — Я… я уже заканчиваю. Мне хватит.
— На тарелке ещё еда. Неважно, сколько ты съела, — она сделала паузу, тщательно формулируя. — Он просит, чтобы ты составила ему компанию.
  
Сердце забилось чаще, посылая первые тревожные сигналы.
Я должна была бы быть польщена. И отчасти так и было. Он был красив, и он заметил меня. Конечно, я была единственной молодой женщиной в округе, кроме неё самой, так что это не было достижением. Но я не была готова к такому прямому «приглашению».
Разве это нормально — платить за еду незнакомой девушке?
Отказать было очевидным решением. Чего бы он ни хотел, я не могла ему этого дать. Оставалось вежливо, но твёрдо сказать «нет».
— Передайте ему, пожалуйста, спасибо. Это очень мило. Но я уже заканчиваю и очень устала, так что, боюсь, он не сможет ко мне присоединиться. И оплачивать мой ужин тоже не стоит. Я бы хотела получить счёт, пожалуйста.
Её губы сжались. Между бровей залегла глубокая складка, и я с неприятным холодком в животе поняла, что в её взгляде был ещё и страх.
— Послушай, вижу, ты не местная. Но там сидит Хантер Брайант.
Я не отреагировала на имя, и она нахмурилась ещё сильнее.
— Совет от одной женщины другой: есть мужчины, которым просто нельзя говорить «нет». Разве тебя мать не предупреждала о таких?
Тревога в груди нарастала, сжимая лёгкие. Мама предупреждала. Много раз. Но я не хотела верить.
Нет, я отказывалась верить.
Мир — не то страшное место, где женщина должна дрожать от страха. Вместо этого во мне закипело раздражение. Всё это было неловко, я не знала, как выйти из ситуации, не оскорбив ни его, ни её — за то, что они не понимают простой просьбы или не делают свою работу. Она задала вопрос. Я дала ответ.
— Простите, — заговорила я, выговаривая каждое слово чётко, будто ей было трудно понять. А она, похоже, и правда не слушала. — Но я не буду с ним ужинать. Я закончила. Пожалуйста, принесите счёт, я сама оплачу свою еду.
Она нахмурилась.
— Дерзкая ты девчонка.
Я отодвинулась. Я не хотела быть дерзкой. Не хотела никого обижать. Но это казалось неизбежным. Каждая мелкая оплошность подтачивала мою уверенность. Я была готова к большим проблемам: поиску жилья, денежным трудностям, долгой дороге. Я даже пыталась представить, смогу ли когда-нибудь, как нормальная женщина, быть с парнем после того, что случилось. Но я не рассчитывала на полное отсутствие социального ориентира.
Это была смерть тысячей порезов. Они разрывали меня на части ещё до того, как я добралась до места назначения.
— Мне правда очень жаль, — сказала я, и это была чистая правда. Я не знала, что сделать или сказать.
Но я не могла согласиться. Не могла позволить ему оплатить мой ужин и чувствовать себя обязанной… чем? Каковы правила, когда мужчина угощает тебя? Поцелуй на прощание? Что-то ещё? Я и этого не знала.
Но я знала, что с ним мне не по себе. Если его тяжёлый взгляд сковывал мой язык через несколько кабинок, что было бы, окажись я рядом?
— Я не могу, — прошептала я, пытаясь донести до неё весь ужас и невозможность этой ситуации.
— Как знаешь, — в её глазах вспыхнул странный огонёк, похожий на отблеск старой боли. — Может, ты и права. Всё всегда заканчивается одним и тем же. Так что держи всё под контролем, пока можешь.
От её слов по спине побежали ледяные мурашки.
Я полезла в кошелёк.
— Счёт не нужен. Вот, думаю, хватит.
Двадцатидолларовая купюра, которую я положила на стол, покрывала с лихвой и счёт, и чаевые. Тратить больше я не могла, но оставаться здесь ещё минуту, под его испепеляющим взглядом и под гнётом древней печали в её глазах, я тоже не могла.
Нарочито не глядя в его сторону, я выскользнула за дверь и почти побежала по потрескавшемуся бетону, пока не достигла своей комнаты. Рывком захлопнула дверь, щёлкнула замком и с облегчением задвинула тяжёлый засов.
  
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
 
Первым человеком, описавшим Ниагарский водопад во всех подробностях, был французский миссионер, сопровождавший экспедицию в 1678 году.
Дрожь всё ещё бежала у меня по коже, пока я сидела, съёжившись, на кровати в номере. Что-то в нём было не так. То, как тот мужчина смотрел на меня — не отводя глаз, нагло, — задевало самые потаённые струны, пробуждая животные инстинкты, которые я не могла определить, но знала одно: держаться от него подальше.
Для верности я задвинула и маленькую цепочку-противовес.
Бросив взгляд на тяжёлые гардины, мысленно поблагодарила судьбу за металлические решётки на окне.
Там, в закусочной, где даже официантка казалась напуганной, я чувствовала себя уязвимой.
Но теперь я была надёжно заперта в номере мотеля, где и пробуду до утра. Это было похоже на отступление, на возвращение к старым привычкам, но я считала это лишь временной передышкой. В Литл-Роке всё будет иначе, хотя и там я останусь лишь до тех пор, пока не накоплю денег, чтобы двинуться дальше, на север.
Первым делом — душ. Я двинулась через погружённую в полумрак комнату и врезалась прямо в круглый обеденный стол.
— Ай! — вырвалось у меня.
Разве он раньше стоял прямо у двери? Я даже не была уверена, где выключатели. Когда я заселялась, был день, и солнечный свет лился в окно… через открытые шторы. Теперь же они были наглухо задернуты. Я ясно видела это даже в темноте — вертикальные линии там, где когда-то проглядывало зарешеченное окно.
Меня пробрала мелкая дрожь. Кто задёрнул шторы? Неужели кто-то был в моей комнате, пока я ужинала?
Уборка. Должно быть, это была горничная. Пожалуйста, Господи, пусть это была она.
На мгновение я застыла в страхе и нерешительности, затем заставила себя двинуться дальше. Прохладная виниловая стена коснулась моих протянутых ладоней. Я шарила по ней, пока пальцы не наткнулись на выключатель. Щелчок — и ванная наполнилась ослепительным жёлтым светом.
Сердце на секунду бешено заколотилось, но все кошмары, нарисованные испуганным воображением, не материализовались. Ничего, кроме пустой, обшарпанной, слегка грязной ванной комнаты в придорожном мотеле. Душ с пожелтевшей занавеской, раковина, унитаз. Ни зверей, ни монстров. Никаких мужчин с дурными намерениями.
Я бросила взгляд в комнату, теперь слабо освещённую светом из ванной. Кровать была аккуратно застелена, моя сумка всё так же лежала сверху, раскрытая на том месте, где я вытащила платье. Стол и стул стояли в пустом пространстве между кроватью и стеной — ловушка для слепых и неуклюжих вроде меня.
Я сама себя пугала. Нет, это сделал он. Мужчина из закусочной со своим слишком проницательным взглядом. Да, он вёл себя навязчиво и неуместно, но я уже устала бояться каждого незнакомца.
Плитка была прохладной под босыми ногами. Я быстро разделась, ощутив почти физическое облегчение, когда тёплая вода хлынула на кожу. Я даже воспользовалась мылом с горьковатым запахом, завёрнутым в бумагу, и успокоилась от его резкого, чистого аромата. Словно смыла с себя всё — его взгляд, его присутствие, снова став в безопасности. А что важнее — свободной.
Независимой. Именно такой я всегда хотела быть, хоть и не имела ни малейшего представления, как это. Может, поэтому я так нервничала. Может, он был нормальным, хорошим человеком, а я поспешила с выводами.
  
Я всегда считала себя самостоятельной. Приходилось быть такой — с матерью. Я готовила еду, когда мама была в отключке. Сама собиралась в школу и ездила на автобусе — иначе могла бы явиться опека, и тогда были бы проблемы. Как только смогла — устроилась на полставки в фотостудию.
Я была самодостаточна, но это не то же самое, что быть по-настоящему одной. Мама всегда была рядом. Даже когда я отчаянно хотела побыть в одиночестве, хоть ненадолго сбежать от её липкого, удушающего страха, мне этого не позволяли. Теперь я была одна. И мне предстояло к этому привыкнуть.